Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
24 >
обернулся к нему:
-- А это, господин Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант
подполковник Баранов, адъютант поручик князь Эрдели, адъютант штабс-капитан
князь Абадзиев, ординарец ротмистр Ушаков, ординарец корнет барон Эйхгольц,
ординарец корнет Галл, ординарец сотник Марков.
-- Я не запомню, -- сказал на это Эраст Петрович.
-- Это и не понадобится, -- отрезал Гукмасов. -- А всех этих господ я
вам представил, потому что вы обязаны дать нам объяснение.
-- Обязан? -- насмешливо переспросил Фандорин. -- Однако!
-- Да, сударь. Извольте объяснить при всех, чем были вызваны
оскорбительные расспросы, которым вы подвергли меня в присутствии
обер-полицеймейстера.
Голос есаула был грозен, но коллежский асессор сохранил безмятежность,
и даже всегдашнее его легкое заикание вдруг исчезло.
-- Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, что смерть Михаила Дмитриевича
Соболева -- событие государственной важности и даже более того,
исторического масштаба. Это раз. -- Фандорин укоризненно улыбнулся. -- Вы
же, Прохор Ахрамеевич, морочили нам голову, причем весьма неуклюже. Это два.
Я имею поручение от князя Долгорукого разобраться в сем деле. Это три. И,
можете быть уверены, разберусь, вы меня знаете. Это четыре. Или все-таки
расскажете правду?
Кавказский князь в белой черкеске с серебряными газырями -- вот только
вспомнить бы, который из двух -- вскочил с дивана.
-- Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, эта штафирка над нами
издевается! Проша, клянусь матерью, я его сейчас...
-- Сядь, Эрдели! -- гаркнул Гукмасов, и кавказец тут же сел, нервно
дергая подбородком.
-- Я вас действительно знаю, Эраст Петрович. Знаю и уважаю. -- Взгляд
есаула был тяжел и мрачен. -- Уважал вас и Михал Дмитрич. Если вам дорога
его память, не суйтесь вы в это дело. Только хуже сделаете.
Фандорин ответил столь же искренне и серьезно:
-- Ежели бы это касалось только меня и моего праздного любопытства, то