Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
21 >
и вполголоса, словно покойник мог подслушать, спросил:
-- Ну, что скажете? Насколько я мог понять по вашим вопросам и
поведению, объяснения Гукмасова вас не удовлетворили. В чем вы видите
неискренность? Ведь про свою утреннюю небритость он разъяснил вполне
убедительно. Не находите? Проспал после ночной попойки -- самое обычное
дело.
-- Гукмасов проспать не мог, -- пожал плечами Фандорин. -- Не той
закалки человек. И уж тем более не сунулся бы, как он утверждает, с докладом
к Соболеву, предварительно не приведя себя в порядок. Лжет есаул, это ясно.
Но дело, ваше превосходительство...
-- Евгений Осипович, -- перебил его генерал, слушавший с чрезвычайным
вниманием.
-- Дело, Евгений Осипович, -- с учтивым поклоном продолжил Фандорин, --
еще серьезней, чем я думал. Соболев умер не здесь.
-- Как это "не здесь"? -- ахнул обер-полицеймейстер. -- А где?
-- Не знаю. Но позвольте спросить, почему ночной портье -- а я с ним
говорил -- не видел, как Соболев вернулся?
-- Возможно, куда-то отлучился и не хочет в этом признаваться, --
возразил Караченцев, более для полемики, нежели всерьез.
-- Невозможно, и чуть позже я объясню, почему. Но вот загадка, которой
вы мне уж т-точно не разъясните. Если бы Соболев вернулся в нумер ночью, да
еще после этого сидел за столом и что-то писал, он непременно зажег бы
свечи. А вы посмотрите на канделябр -- свечи-то целехоньки!
-- В самом деле! -- Генерал хлопнул себя по обтянутой тугими рейтузами
ляжке. -- Да вы, Эраст Петрович, молодцом. Зато из меня хорош сыщик. -- Он
обезоруживающе улыбнулся. -- Я ведь по жандармской части определен недавно,
раньше по гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?
Фандорин сосредоточенно подвигал вверх-вниз собольими бровями.
-- Г-гадать не хочу, однако совершенно ясно, что после ужина Михаил
Дмитриевич в нумер не заходил, так как к тому времени уже стемнело, а свеч,
как мы знаем, он не зажигал. Да и официанты подтверждают, что Соболев и его