Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
19 >
Москве ночной, по горам турецким и степям текинским в одиночку разгуливал...
-- Есаул мрачно покрутил длинный ус. -- До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел.
До утра вот не дожил...
-- Как вы обнаружили тело? -- спросил обер-полицеймейстер.
-- Вот здесь сидел, -- показал Гукмасов на полукресло. -- Назад
откинувшись. И перо на полу...
Караченцев присел на корточки, потрогал чернильные пятна на ковре.
Вздохнул:
-- Да уж, пути Господни...
Наступившую печальную паузу бесцеремонно нарушил Фандорин.
Полуобернувшись к управляющему и по-прежнему поглаживая злосчастный
канделябр, он громким шепотом спросил:
-- А что это у вас электричество не заведено? Я еще давеча удивился.
Такая современная г-гостиница, а даже газа нет -- свечами нумера освещаете.
Француз принялся было объяснять, что со свечами бонтоннее, чем с газом,
а электрическое освещение уже есть в ресторане и к осени непременно появится
на этажах, но Караченцев прервал не относящуюся к делу болтовню сердитым
покашливанием.
-- А как провели ночь вы, есаул? -- возобновил он допрос.
-- Заехал к боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели,
поговорили. В гостиницу вернулся на рассвете и сразу завалился спать.
-- Да-да, -- вставил Эраст Петрович, -- ночной портье сказал мне, что
вы вернулись уж засветло. Еще послали его за бутылкой сельтерской.
-- Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я всегда рано
встаю, а тут как на грех проспал. Сунулся с докладом к генералу -- Лукич
говорит, не вставали еще. Я подумал, видно, заработался вчера Михал Дмитрич.
Потом, в полдевятого уже, говорю -- идем, Лукич, будить, а то осерчает. Да и
непохоже на него. Входим сюда -- а он раскинулся вот этак вот (Гукмасов
откинул голову назад, зажмурил глаза и приоткрыл рот), и уж холодный.
Вызвали врача, депешу в корпус послали... Тут-то вы меня, Эраст Петрович, и
видели. Извините, что не поприветствовал старого товарища -- сами понимаете,