16 >

отрешиться и просветлеть, что очень непросто и достигается лишь путем долгой
тренировки.  Природная живость мысли  и проистекающая  отсюда нетерпеливость
делали  упражнение  в  самоконцентрации  особенно  трудным.  Но, как  сказал
Конфуций, благородный муж идет не тем путем, что легок, а тем, что труден, и
потому  Фандорин   упорно  всматривался  в   проклятую  пуговицу,  дожидаясь
результата.
     Сначала мысли  никак  не желали  отступать,  а, наоборот,  плескались и
бились, как рыбешки на мелководье. Потом все внешние звуки постепенно  стали
отдаляться и исчезли вовсе, рыбешки уплыли на глубину, а в голове заклубился
туман. Эраст Петрович разглядывал золотой металлический кружок с гербом и ни
о чем не думал.  Секунду, минуту или, может  быть, час спустя  императорский
орел  вдруг явственно  качнул обеими головами, корона заиграла искорками,  и
Эраст Петрович встрепенулся. План действий составился сам собой.
     Кликнув  Масу,  Фандорин  велел  подать  сюртук и,  пока  переодевался,
коротко объяснил своему вассалу, в чем суть дела.
     Дальнейшие передвижения  коллежского  асессора ограничивались пределами
гостиницы и происходили по  маршруту:  вестибюль -- швейцарская -- ресторан.
Переговоры  с гостиничной  прислугой заняли не час и не два, так что у двери
отсека,  который  в  "Дюссо"  уже  прозвали  "соболевским",  Эраст  Петрович
появился ближе к вечеру, когда тени стали длинными, а солнечный  свет густым
и тягучим, как липовый мед.
     Фандорин  назвался  жандарму,   сторожившему  вход  в  коридор,  и  был
немедленно  впущен  в  царство  печали,   где  говорили  только  шепотом,  а
передвигались  исключительно  на  цыпочках.  Номер 47,  куда  вчера  въехал,
доблестный  генерал,  состоял  из гостиной  и  спальни. В  первой  из комнат
собралось  довольно  много  народу -- Эраст  Петрович  увидел  Караченцева с
чинами  жандармерии,   адъютантов  и  ординарцев   покойного,   управляющего
гостиницей, а  в  углу, ткнувшись носом в портьеру,  глухо рыдал  камердинер

Следующая

16 >