Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
12 >
сначала сильнейшее волнение, а сразу вслед за тем глубокая задумчивость, не
покидавшая его в продолжение всей последующей сцены.
-- Ты зови есаула-то, Иннокентий, -- мягко велел секретарю Долгорукой.
-- Вот ведь горе какое.
В комнату, чеканя шаг и звеня шпорами, вошел давешний лихой офицер, что
не пожелал в гостинице броситься в объятья Эрасту Петровичу. Теперь он был
чисто выбрит, в парадном лейб-казацком мундире и при целом иконостасе
крестов и медалей.
-- Ваше высокопревосходительство, старший ординарец генерал-адъютанта
Михал Дмитрича Соболева есаул Гукмасов! -- представился офицер. -- Горестная
весть... -- Он сделал над собой усилие, дернул разбойничьим черным усом и
продолжил. -- Господин командующий 4-ым корпусом прибыл вчера из Минска
проездом в свое рязанское имение и остановился в гостинице "Дюссо". Сегодня
утром Михал Дмитрич долго не выходил из номера. Мы забеспокоились, стали
стучать -- не отвечает. Тогда осмелились войти, а он... -- Есаул сделал еще
одно титаническое усилие и добился-таки, договорил, так и не дрогнув
голосом. -- А господин генерал в кресле сидит. Мертвый... Вызвали врача.
Говорит, ничего нельзя сделать. Уж и тело остыло.
-- Ай-ай-ай, -- подпер щеку губернатор. -- Как же это? Ведь Михаил
Дмитриевич молод. Поди, и сорока нет?
-- Тридцать восемь ему было, тридцать девятый, -- тем же напряженным,
вот-вот сорвется, голосом доложил Гукмасов и быстро заморгал.
-- А что за причина смерти? -- спросил Караченцев, нахмурившись. --
Разве генерал болел?
-- Никак нет. Был здоров, бодр и весел. Врач предполагает удар либо
паралич сердца.
-- Ладно, ты иди, иди, -- отпустил ординарца потрясенный известием
князь. -- Все, что нужно, сделаю и государя извещу. Иди. -- А когда за
есаулом закрылась дверь, сокрушенно вздохнул. -- Ох, господа, теперь
начнется. Шутка ли -- такой человек, любимец всей России. Да что России --
вся Европа Белого Генерала знает... А я к нему сегодня с визитом