Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
100 >
в п-прошлом из _якудза_, это такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а
ножом владеет, как Пирогов скальпелем. С Масой можете за спину не опасаться.
А втроем ввалимся -- подозрительно, это уж целая арестная к-команда".
В общем, убедил.
Темновато в "Каторге", не любит здешний народец яркого света. Только на
стойке керосиновая лампа -- деньги считать, да на грубых дощатых столах по
толстой сальной свече. Как пламя качнется, по низким каменным сводам мечутся
раскоряченные тени. Но привычному глазу полумрак не помеха. Посидишь,
приглядишься -- все, что надо, видно. Вон в углу за богатым и даже накрытым
скатеркой столом сидит молчаливая компания "деловых". Пьют умеренно, едят
того меньше, между собой перебрасываются короткими, непонятными постороннему
фразами. Не иначе как ждут чего-то лихие ребята: то ли на дело пойдут, то ли
разговор какой нешуточный предполагается. В остальном -- публика мелкая,
неинтересная. Девки, вконец пропившиеся оборванцы, ну и, само собой,
завсегдатаи -- карманники с тырщиками. Те, как положено, _тырбанят слом_, то
есть делят дневную добычу, хватая друг друга за грудки и разбирая в малейших
деталях, кто сколько взял и что по чем выходит. Одного уже кинули под стол и
яростно пинают ногами. Он воет и норовит вылезти, но его загоняют обратно,
приговаривая: "Не тырь у своих, не тырь!"
Вошел старичок-горбун. Постоял на пороге, повертел горбом и так, и
этак, осмотрелся и заковылял в уголок, ловко орудуя ключонками. На шее у
убогого тяжелый крест на позеленевшей цепочке и диковинные вериги -- в виде
железных звезд. Покряхтел горбатый, сел за стол. Хорошее местечко: сзади
стенка, и соседи тихие. Справа -- слепой нищий: пялится мутными бельмами,
мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову на стол и
обхватив полупустой штоф, мертвецким сном спит девка -- видать, машка
кого-то из "деловых". И одета почище прочих гулящих, и бирюзовые сережки, а
главное -- никто к ней не пристает. Знать, не положено. Устал человек --