Борис Акунин. Алтын-Толобас -
99 >
кто получше прицелится. Пальнул, а сзади уже новый снаряженный мушкет
подают, и так без перерыва. В минуту мушкетер из первой шеренги до четырех
выстрелов делает -- да не вслепую, как заведено во всех армиях, а с толком и
смыслом.
Красуясь перед боярином и прочими зрителями, Корнелиус сел на барабан,
закинул ногу на ногу и даже трубку закурил. Грохот, дым, от жердей щепа
летит, а командир знай себе позевывает -- мол, мне тут и делать нечего.
Трех минут не прошло, а от сотни мишеней нетронутыми много десятка
полтора осталось. Были янычары, да все полегли.
Корнелиус дунул в глиняный свисток, слышный даже через пальбу.
Мушкетеры сразу ружья к ноге.
-- Багинет! -- крикнул фон Дорн.
Солдаты воткнули в дула длинные штыки.
-- Атака, марш-марш!
И тут уж Корнелиус недокуренную трубку отложил, шпагу из ножен выхватил
и вперед.
-- Ура-а-а!
В мгновение рота смела последних безответных турок к разэтакой матери.
Когда фон Дорн снова выстроил разгоряченных, с черными от порохового
дыма лицами солдат, кто-то сзади тронул его за плечо.
Давешний арап, лицом еще чернее мушкетеров. Сказал по-русски (Корнелиус
сначала чистоте речи позавидовал, а уж потом вник в смысл):
-- Поди-ка. Шляпу поправь и иди. Ближний государев боярин Матфеев с
тобой говорить желает.
Фон Дорн трость выронил, схватился шляпу выравнивать. Так вот что это
за вельможа! Самый первый российский министр, пожалуй, что и канцлер,
наиглавнейший царский советник, коннетабль всех московских армий Артамон
Сергеевич Матфеев!
Если б знать -- непременно поклонился бы, шея бы не переломилась. И на
барабане развязно, нога на ногу, рассиживать не следовало, да еще с трубкой.
Шагая, как на параде, приблизился к великому человеку, вытянулся
тетивой, шляпу с перьями сдернул. Вытаращился снизу вверх ревностно, как
подобает. По московитскому артикулу называться и докладывать начальству не
полагается. Спросят, кто таков -- тогда и отвечай.