93 >

приспосабливаются, и законы эти нарушают много чаще, чем в Европе, где суд к
человеческим  несовершенствам много  снисходительней.  И  пришел  поручик  к
умозаключению: когда предписания закона непомерно  суровы, человек исполнять
их  не станет -- найдет обходной  путь. На  всякую силу  отыщется  хитрость.
Просочится вода через камень, а трава прорастет через кирпич.
     Чему-чему,  а  хитрости  и  пройдошливости  у  московитов   можно  было
поучиться. Взять  хоть самое обычное, незлодейское преступление: когда кто в
долги залез, а отдать не может. В Москве за это должника хватают и ставят на
правеж: лупят час за часом, с утра до обеда, батогами по  лодыжкам,  пока не
взвоет  и  не  побежит  сам  себя в  кабальники  продавать, лишь бы от  муки
избавиться.  За годы  военной службы  фон  Дорн  столько раз  в невозвратных
долгах увязал, что, если  б жить по-русскому обычаю, давно уж запродался  бы
на галеры, цепями греметь да веслами ворочать.
     Так-то оно так, но москвичи, кто подогадливей, за  день перед тем,  как
на правеж идти,  заглянут на Палашевку, где палачи живут, да поклонятся кату
деньгами или сукном, и  тот дает за  подношение кусок  жести --  положить за
голенище. Тогда ничего, можно и под батогами постоять.
     И женщины, если есть характер и  голова на  плечах, себя в обиду сильно
не дают.  Полковник Либенау со  смехом рассказывал, как  княгиня  Кучкина от
постылого  и лютого мужа  избавилась. Шепнула в царском тереме,  будто князь
знает  заговор  волшебный,  как  подагренную боль  одолеть.  А царь как  раз
подагрой  маялся, который день с замотанной ногой в кресле  сидел, плакал от
злости. Мамки побежали к царице, шепнули. Та -- к венценосному супругу: так,
мол,  и  так,  ведает  князь  Кучкин,  как  подагру  заговорить  и сам  себя
вылечивает, а от  других таится. Вызвали мнимого целителя  пред высокие очи.
Он  плачет,  божится, будто ни о чем таком знать  не знает. Поуговаривал его
Алексей Михайлович, посулил  большую награду, а когда князь не поддался, был

Следующая

93 >