Борис Акунин. Алтын-Толобас -
92 >
греха в церковь войти не смела, молилась перед входом, вместе с блудницами и
прелюбодеями. Мальчишки и невежи показывали на таких пальцем, смеялись, а
Стешка только земно кланялась, терпела. Женщины в Московии вообще безмерно
терпеливы. Мужья их бьют, держат взаперти, к гостям не выпускают, за стол не
сажают. Говорят, сама царица, если захочет иноземных послов посмотреть или
позабавиться комедийным действом, вынуждена подглядывать тайком, через
особую решетку -- да и это почитается за небывалую вольность.
За измену муж вправе жену убить до смерти, и ничего ему за это не
будет. Другое дело -- если сам супругу кому временно отдаст, в счет
неуплаченного долга, такое не возбраняется. А что бывает с бабой, если на
мужа руку подымет, Корнелиус уже видел. Московский суд на расправу скор, и
наказания самые страшные, хоть бы даже и за сущий пустяк.
Один писец из Иноземского приказа, Сенька Кононов, (фон Дорн у него в
свое время грамотку на кормление получал) оплошно пропустил букву в царском
титуловании. За это ему, согласно уложению, правую руку до запястья долой --
не бесчести великого государя. А обрубок загнил, пошел антоновым огнем, так
и помер несчастный Сенька в воплях и страшной муке.
Или был мушкетер из лучшей в полку первой роты, которую допускают
охранять улицы во время царских выездов, именем Яшка Ребров. Без злого
умысла, по случайности, выронил мушкет в карауле у Спасских ворот. Мушкет
новейшей конструкции, с кремневым замком, от удара о камень взял и выпалил.
Вреда никому не было, пуля в небо ушла, а все равно государственное
преступление -- в близости от высочайшей особы из оружия палить. Так Яшку,
вместо того чтоб выдрать за нерадивость или в карцер на три дня усадить,
отдали палачу. Правую руку и левую ногу отрубили парню, живи теперь, как
хочешь.
Поначалу Корнелиус только ужасался безумной строгости московских
законов, но по прошествии времени стал примечать, что люди как-то ничего,