Борис Акунин. Алтын-Толобас -
91 >
нынче рубахи были одна белей другой, тонкого голландского полотна, воротники
кружевные, крахмальные, да и сам всегда накормлен, обогрет, обласкан.
У Стешки дома хорошо. Печь с сине-зелеными изразцами, окна из косых
кусочков слюды, весело подкрашенных, так что в солнечный день по стенам
мечутся разноцветные зайчики, как в католическом храме. Лавки деревянные, но
покрыты пестрыми лоскутными салфетками, а на постельной лавке -- перина
лебяжьего пуха. Специально для Корнеюшки, чтоб ему удобней трубку курить,
хозяйка завела и немецкое резное кресло, да к нему скамеечку, ноги класть.
Сама сядет рядом на пол, голову на колено пристроит и давай песни напевать.
Чем не парадиз? Особенно когда после купидоновых утех, а перед тем еще была
баня с холодным медом, вишневым или клюквенным.
Говоря по справедливости, имелись и в русской жизни свои приятные
стороны. А вернее так: если женщина захочет сделать жизнь мужчины приятной,
то добьется своего хоть бы даже и в Московии.
Вдова звала Корнелиуса поселиться у нее совсем, но он держался,
отговаривался службой -- мол, должен жить при цейхгаузе. Стешка непонятного
слова пугалась и на время отставала, но потом подступалась опять. Дело-то
было не в цейхгаузе -- боялся фон Дорн прирасти к сладкому житью,
порастратить злобу, питавшую его решимость своими жгучими, соками. Что дело
закончится женитьбой, этого не страшился. Слава богу, русские законы на сей
счет строги. Православной за "басурмана" замуж нельзя, а чтоб фон Дорн
перекрестился в греческую веру, московиты не дождутся. Стешка, та, поди,
сама охотно в католичество бы перешла, да только тут за такие дела можно и
на костер угодить. Хотя кто ее знает. Возможно и не перешла бы, даже ради
касаточки -- очень уж набожна.
Всякий раз перед тем, как с поручиком на лавку лечь, Стешка снимала
нательный крестик и, попросив у Богородицы прощения, закрывала икону
занавесочкой -- так полагалось по русскому обычаю. На следующий день после