90 >

даже вон боярин с ним.
     Но тут фон Дорн разглядел сбоку, в сторонке  от толпы, статную  женскую
фигуру:  черный плат, лазоревый охабень,  в руке белый узелок -- и про арапа
сразу позабыл.
     Стешка обед принесла. Значит, полдень.
     Плат у Стешки был  хоть и вдовий, но не  убогий,  а  дивного лиможского
бархата.  Охабень  доброго  сукна,  а как  полы  разойдутся,  видно козлиные
башмаки с  алыми  сафьяновыми  чулками.  Лицо набеленное, щеки по московской
моде  нарумянены  в два  красных  яблочка. Смотреть  на Стешку приятно, да и
узелок кстати. В нем, Корнелиус знал, пироги с вязигой и маком, кувшин пива,
кус баранины с  имбирем и  непременно зернистая белорыбья  икра,  вареная  в
уксусе.
     По-европейски  сейчас  был   полдень,  а  по-русски  три  часа  дня.  У
московитов  свое  часоисчисление,  время  здесь  высчитывают  по-чудному, от
восхода солнца, так что каждые две  недели отсчет меняется. Нынче, на исходе
октября, у  русских в сутках девять дневных часов  и пятнадцать ночных. Если
прошло с зари три часа, значит, три часа дня и есть.
     Стешка чинно села на  бревно,  расправила складки,  на  касаточку  (это
такое  ласковое  слово,  означает Schwalbe,  хоть Корнелиус  на узкую черную
птицу вроде  был непохож) поглядывала как бы искоса. Московитки нежностей на
людях не признают, в мужчинах уважают строгость; галантность  же почитают за
слабость характера, поэтому фон Дорн от своей возлюбленной  отвернулся. Обед
подождет, сейчас недосуг.
     Со Стешкой поручику исключительно повезло -- и в смысле Диспозиции, и в
разных прочих смыслах. Стешкин  муж, пока не угорел  в бане, был в  Немецкой
слободе пожарным  ярыгой -- следил, чтоб иноземцы костров не жгли  и  печные
трубы  чистили. Когда  молодка овдовела,  то так на Кукуе и осталась. Зажила
лучше,  чем при своем ярыге, потому что оказалась мастерица-белошвейка, шила
местным матронам рубашки, сорочки, чулки, платки  из батиста. Дом  построила
на слободской границе -- на русский манер, но чистый,  светлый. У Корнелиуса

Следующая

90 >