Борис Акунин. Алтын-Толобас -
88 >
счету.
Начал с ключевого: ввел в разум капитана, ибо с таким командиром
навести порядок в роте было невозможно. Урок своего первого московского дня
Корнелиус усвоил хорошо: в этой стране можно творить, что хочешь, лишь бы
свидетелей не было. Что ж, обошелся без свидетелей.
Как-то подстерег Овсея Творогова утром пораньше, пока тот еще не впал в
пьяное изумление, и отходил его, как следует. От души, вдумчиво. Чтоб
синяков и ссадин не осталось, бил чулком, куда насыпал мокрого песку.
Кричать не велел, пригрозив, что убьет до смерти, и Овсей не кричал, терпел.
Жаловаться Корнелиус тоже отсоветовал. Показал жестами (по-русски тогда еще
совсем не умел): любой из солдат тебя, вора, за полтину голыми руками
удавит, только слово шепнуть.
Творогов был хоть и пьяница, но не дурак, понял. Стал с того дня тихий,
смирный, больше не ругался и солдат не притеснял. Теперь прямо с утра
напивался так, что потом весь день лежал колодой в чулане.
Корнелиус завел особого денщика, одного непьющего чухонца, который при
Творогове состоял: следил, чтоб в блевотине не захлебнулся и на улицу не
лез. Когда капитан начинал шевелиться и хлопать глазами, чухонец вливал в
него чарку, и Овсей снова утихал. И ему хорошо, и солдатам.
А командовать ротой фон Дорн стал сам.
-- Перви-второй считать! -- Поручик принялся отбивать тростью в такт
счету. -- Перви-второй, перви-второй! Перви нумера шаг вперед! Kehrt! Панцер
долой!
Прошелся между двумя шеренгами, повернутыми лицом друг к другу, выбирая
себе пару -- показывать прием рукопашного боя. Выбрал Епишку Смурова,
здоровенного, неповоротливого парня, чтоб преимущества умной борьбы были
наглядней.
-- Солдаты, смотреть востро! Повторять не буду. Епишка, бей меня в
морда!
Приказ есть приказ. Епишка засучил рукав, не спеша развернулся и
наметился своротить поручикову личность на сторону.
Корнелиус проворно согнулся, пропуская страшный удар над собой, а когда