Борис Акунин. Алтын-Толобас -
87 >
тебе и барабан стучит, и солдаты стройно вышагивают. Пробовал фон Дорн под
флейту маршировать -- так нажаловались монашки из Новодевичьего монастыря.
Нельзя флейту, соблазн.
В общем, худо ли бедно ли, но приноровился обманутый поручик фон Дорн к
московской каторге. А начиналась служба так, что хуже и не бывает.
Подъемного жалованья не досталось ему вовсе -- ни денег, ни соболей, ни
сукна. Все заграбастал вице-министр Федька, взамен согласившись дела о
бесчестье не затевать, да еще долго чванился, пес, еле его полковник Либенау
уломал.
Этаких солдат, как в своей роте, Корнелиус никогда еще не видывал и
даже не подозревал, что подобные уроды могут называться солдатами. Грязные,
оборванные -- ладно. Но чтоб на всю роту ни одного исправного мушкета, ни
одной наточенной сабли, ни пуль, ни пороха! Ай да мушкетеры.
Виноват был, конечно, командир, капитан Овсей Творогов. Мало того что
во все дни с утра пьяный, ругливый, так еще и вор редкого бесстыдства. Всю
амуницию и припасы продал, солдат вместо службы в работники поденно сдает, а
деньги -- себе в карман. Пробовал Овсей и нового поручика к своей выгоде
пристроить: стеречь купеческие лабазы в Сретенской слободе, только не на
того напал.
Пошел Корнелиус к полковнику жаловаться, да что толку? Либенау фон
Лилиенклау человек пожилой, уставший от русской жизни и до службы
равнодушный. Дал поручику совет: laissez-faire, мой друг, far niente или,
говоря по-русски, плюньте да разотрите. Московиты надули вас, а вы надуйте
их. Человек вы еще молодой, не то что я, старый ботфорт. Будет война с
поляками или хоть с турками -- сдайтесь в плен при первой оказии, вот и
освободитесь из московской неволи.
Но фон Дорн получать задаром жалованье, пусть даже половинное, не
привык. Главное же -- со временем возник у него некий тщательно
разработанный план, который Корнелиус назвал Диспозицией, и по сему плану от
поручика третьей роты требовалось состоять по службе на самом отличном