86 >

     Рота маршировала  на Девичьем  поле -- дальнем  плацу, расположенном за
Пречистенскими  воротами  и  Зубовской   стрелецкой  слободой,  отрабатывала
повороты плутонговыми шеренгами.
     Пять  месяцев усердной  выучки не прошли даром.  Солдаты истово стучали
сапогами по и без  того донельзя утоптанной земле, поворачивали  лихо, глаза
пучили куражно. Фон Дорн,  хоть  и покрикивал,  но больше для порядку -- был
доволен.  Глядя на роту, трудно было поверить, что меньше чем  полгода назад
большинство солдат  не  знали, где  у них  лево, а где право: левши называли
правой ту руку или ногу, которой  им было  удобно  пользоваться, а поскольку
левшей  в роте  насчитывалось пятеро, складных экзерциций никак не выходило.
Чтоб солдаты не путались, пришлось приучить их к новым словам: тот бок,  где
стучится сердце -- links. Другой --  rechts. Ничего, привыкли. Мартышку -- и
ту выучивают в ладоши хлопать да польского танцевать.
     Солдатам хорошо, они от  маршировки разогрелись, морды красные, потные,
а господин поручик стоя на месте  изрядно продрог. К концу октября на Москве
стало, как в Вюртемберге зимой, да еще и мелкий зябкий  дождь с утра.  Можно
бы, конечно, в плащ  закутаться, но  что это будет за командир, будто ворона
нахохленная?  Посему Корнелиус  стоял молодцом, в одном  мундире,  и  только
ногой отстукивал: рраз, и-и-и рраз, и-и-и рраз.
     На краю плаца, как обычно, толпились зеваки. Холодный  дождь московитам
нипочем. Русский, если промокнет  под дождем,  встряхнется,  как  собака,  и
пошел себе дальше.
     К зевакам  Корнелиус  привык.  По большей  части  на солдатские учения,
конечно, глазела чернь, но нередко пялился  и какой-нибудь боярин с челядью.
Вот и сейчас над  толпой торчала горлатная шапка. На белом арабском  скакуне
сидел важный человек -- высокий, костлявый, при длинной седой бороде. Вокруг
спешенные  дворяне,  с десяток, да  еще  скороходы  в  одинаковых  малиновых
кафтанах.  Пускай смотрят, не жалко. Развлечений в городе Москве мало, а тут

Следующая

86 >