Борис Акунин. Алтын-Толобас -
77 >
кресло, должно быть, помнившее еще лорда Бивербрука. Сам сел напротив,
закурил русскую папиросу и, раздув вялый огонек, велел:
-- Рассказывайте.
Слушал внимательно, ни разу не перебил и даже почти не шевелился,
только время от времени стряхивал пепел.
Когда Фандорин закончил свою готическую повесть, которая здесь, в
чопорном казенном кабинете, верно, звучала совершеннейшим бредом наркомана,
воцарилась тишина. В открытой форточке, подрагивая на сквозняке, печально
позванивал японский колокольчик.
-- Вы думаете, что я спятил? -- не выдержал тяжелой паузы магистр. --
Что у меня мания преследования? Честно говоря, я и сам не вполне уверен, что
мне все это...
Пампкин жестом остановил его.
-- Нет, сэр Николас, я вижу, что вы рассказали правду. Во всяком
случае, то, что вам представляется правдой. Более того, я даже готов
поверить, что вы не имеете ни малейшего понятия о том, почему вас хотят
ликвидировать. Я много лет провел в этой стране, и я знаю: здесь может
произойти все, что угодно. Абсолютно все... И человеческая жизнь тут стоит
не слишком дорого. Тем не менее ваша история, безусловно, имеет какое-то
вполне рациональное объяснение.
-- Какое?! -- вскричал Николас. -- Я первый день в Москве! Я
представитель тихой, мало кому интересной профессии! Какой тут может быть
рациональный мотив?
Советник по безопасности вздохнул, чуть качнул головой.
-- Могу предположить минимум три. Первый: вас приняли за кого-то
другого. Хоть это и маловероятно, если учесть, что киллер поджидал вас в
гостиничном номере. Второе: вы видели что-то лишнее и сами этого не поняли.
Третье: кто-то, принимающий решения, заблуждается, считая, что вы видели
нечто лишнее. Да мало ли что может быть... Хотите добрый совет?
Совет от чиновника Форин оффиса? Николас захлопал светлыми ресницами.
Должно быть, мистер Пампкин в самом деле прожил в России слишком долго и от
этого отчасти обрусел -- даже вон курит папиросы "Беломорканал".