Борис Акунин. Алтын-Толобас -
73 >
корзинку-то, а?
Галлюцинация восхищенно покачала чубатой головой, поправила правой
рукой очки на переносице, чуть приподняла левую, и Николас увидел черную,
матово поблескивающую трубку с еще более черной дыркой посередине.
-- Пожил уже, хватит, -- с ласковой укоризной сказал очкарик. -- Дай
другим пожить.
Дырка приподнялась еще на сантиметр, так что теперь смотрела Фандорину
прямо в лицо, палец на спусковом крючке двинулся -- и Николас инстинктивно,
не рассуждая, дернул головой в сторону. Трубка чмокнула, щеку обдало
горячим, а в стену сзади ударило чем-то хлестким, и посыпалась крошка.
В свое время Николас был нападающим университетской баскетбольной
команды -- не из-за того, что умел с середины площадки закинуть мяч прямо в
корзинку и не из-за роста (были в команде парни и подлиннее), а из-за
превосходной реакции и умения ориентироваться в игре. Во время матча с
будущим магистром происходила чудесная перемена -- у него начисто
отключалась рефлексия. Фандорин переставал думать головой, отдавая
управление своими действиями рукам и ногам, которые отлично справлялись с
задачей безо всякого участия интеллекта. Очевидно, из-за этого-то
периодического катапультирования рефлексии ему и не суждено было стать
великим ученым. Может, лучше было податься в профессиональные спортсмены?
Такого рода сомнения (уж они-то точно относились к категории рефлексии)
одолевали Николаса довольно часто. Но сейчас катапультирование спасло ему
жизнь.
Уже не вникая в тонкости -- действительно ли очкарик палил в него из
пистолета или это все-таки была галлюцинация -- Фандорин метнулся обратно в
прихожую и нырнул за выступ. Вовремя: зеркало треснуло, разбегаясь черными
лучами от маленькой круглой дыры. Еще один рывок, и Николас вылетел в
коридор.
Справа был лифт, но далеко, метрах в тридцати, не добежать -- пуля
догонит. Фандорин дернулся влево, где находилась лестница. Тоже далеко!
