72 >

вместо  паспорта.  Сообщить  в  "Бритиш Эрвейз"  о пропаже  билета  -- пусть
восстановят. Все?
     Нет,   не  все.  Есть  пропажа,  которую  не   восстановишь:  завещание
Корнелиуса. Словно заклятье  нависло над этим  листком старинной  бумаги  --
собственно, уже и не листком, а сколькими-то килобайтами информации в памяти
компьютера.  Самое  обидное  было то, что  Николас  даже не  успел  прочесть
послание капитана фон Дорна. Только: "Память  сия для сынка Микиты  егда". О
чем память?  Когда  "егда"? И  почему  там, чуть  ниже  поминаются  какой-то
"алтын" и "рогожа"?
     Неужели он теперь никогда этого не узнает? Что  за фатальная нелепость!
Может, сумасшедший  очкарик наиграется своей  добычей,  да  и  выбросит  ее?
Описание кейса и всего содержимого у милиции имеется. Отчаиваться рано.
     Он  шел по  длинному,  устланному ковровой  дорожкой коридору  к своему
номеру 1531. Открыл дверь, остановился в тесной  прихожей перед зеркалом. Ну
и вид: блейзер перепачкан известкой и тополиным  соком, рукав надорван, двух
пуговиц не хватает. Узел галстука съехал на сторону, рубашка вся в пятнах. А
лицо!  Мало  того,  что  на щеках  две  намазанные  зеленкой  царапины,  так
подбородок  черный  и  в  волосах  застрял  кусочек  яичной скорлупы.  Какая
гадость! Умыться, немедленно умыться. А потом -- под душ.
     Николас щелкнул выключателем, распахнул дверь ванной. И замер.
     На  унитазе, закинув ногу  на ногу, сидел давешний очкарик и приветливо
улыбался остолбеневшему магистру.
x x x
     Первое чувство, которое  испытал Фандорин -- не изумление, а  абсурдная
радость от того, что похититель кейса нашелся. Абсурдная  -- потому что чему
же тут  радоваться, если от потрясения и сотрясения у человека поехали мозги
(отличное идиоматическое выражение из  фольклорного блокнота) и его повело в
глюки (оттуда же).
     -- Где кейс? -- спросил Николас у глюка. Видение улыбнулось:
     --  Я думал,  ты  баскетболист, а ты баскетбольный  мяч. Как ты ловко в

Следующая

72 >