68 >

иудина служба, жалованье ему за это из царской казны идет.
     Фон   Дорн  стиснул  кулаки,  спросил  тихонько,  будто  боялся  добычу
спугнуть.
     -- Так, значит, герр Фаустле сюда еще вернется?
     Полковник усмехнулся:
     --  Вернуться-то  он  вернется, только  не такой Фаустле дурак, чтоб на
Кукуе  появиться. Его тут многие из  офицеров и мастеров хотели бы повидать,
не вы один. Нет, у Фаустле дом в Замоскворечье, в Стрелецкой слободе. Нам за
Москву-реку хода нет, у солдат со стрельцами давняя вражда.
     Корнелиус  вспомнил,  как  странно  вели  себя  в Немецкой  слободе его
канареечные конвоиры. Теперь понятно, почему.
     -- Ничего, -- сказал  он, скрипнув  зубами. -- За глупость и легковерие
надо платить. Как-нибудь продержусь четыре года, а потом назад, в Европу.
     -- Какие четыре года? -- удивился Либенау.  --  Какая Европа? Неужто вы
еще не  поняли?  Приехать  сюда  можно,  уехать --  ни за что  и никогда. Вы
навсегда  останетесь в  России, вас закопают  в  тощую русскую землю,  и  из
вашего праха вырастет главное русское растение лопух.

Глава пятая
     НЕ БЫЛО НИ ГРОША, ДА ВДРУГ АЛТЫН


     Если б свободное  падение  длилось не две с  половиной секунды,  а чуть
дольше, у Николаса от ужаса разорвалось бы сердце. Но в тот самый миг, когда
магистр осознал, что, собственно, с ним  произошло,  и собрался закричать во
все  горло, полет уже  закончился --  хрустом, треском,  противным шорохом и
глухим  ударом.  Фандорин  оказался в  тесном,  прямоугольном  пространстве,
отчего-то пахнущем свежей клейкой листвой и таком же, как листва, зеленом.
     Ничего не понимая,  он в  ужасе  задергался,  забился в этом  жестком и
неподатливом зеленом кошмаре,  кое-как вывернулся, уперся ногами в твердь --
и  вскочил,  по  самую грудь утопая  в  тополиных ветках  и  бумажном  соре.
Оказалось, что траектория головокружительного путешествия второго  баронета,
начавшаяся  на крыше,  завершилась  баскетбольным попаданием  точнехонько  в

Следующая

68 >