Борис Акунин. Алтын-Толобас -
61 >
благородно-просвещенного ума осуждают.
Откуда здесь, в этом адском государстве, взяться благородным,
просвещенным людям, хотел сказать Корнелиус, но поостерегся. С чего это
приказный вдруг переменил тон? Не иначе, хочет на неосторожном слове
поймать.
Проехали еще невеликое расстояние, и было фон Дорну за все перенесенные
муки утешительное видение. Закатная заря осветила дрожащим розовым светом
берега малой речки, тесно уставленной мельничками, и вдруг поодаль, над
крутым обрывом, обрисовался милый немецкий городок: с белыми опрятными
домиками, шпилем кирхи, зелеными садами и даже блеснула гладь аккуратного
пруда с фонтаном. Городок был как две капли воды похож на милый сердцу
Фюрстенхоф, что стоял всего в полумиле к юго-востоку от отчего замка.
Очевидно, благое Провидение сжалилось над Корнелиусом и милосердно лишило
его рассудка -- фон Дорн нисколько этому не огорчился.
-- Это и есть Новая Немецкая слобода, которую местные невежи прозвали
Кукуем, -- сообщил переводчик. -- Тому двадцать три года, как выстроена.
Заглядение, правда? Дворов нынче за три сотни стало, и люди все достойные:
офицеры, врачи, мастера часовых и прочих хитрых дел. -- Он захихикал. -- А
знаете, господин поручик, почему "Кукуй"?
-- Почему? -- вяло спросил фон Дорн, поняв, что постылый рассудок
никуда от него не делся, и поморщившись на "поручика".
-- Это здешние служанки, стирая в ручье белье и пялясь на диковинных
московитов, кричали друг другу: "Kucke, kuck mal!" Вот и пристало. Правда
смешно?
У въезда, за полосатым шлагбаумом стоял караульный солдат -- в каске,
кирасе, с алебардой.
Стрельцов пустил неохотно, после препирательств. Корнелиус заметил, что
его конвоиры шли уже не так грозно, как по Москве -- сбились в кучу, по
сторонам глядели с опаской.
Из аустерии, на крышей которой было установлено тележное колесо с
жестяным аистом (вывеска гласила "Storch und Rad" ), вышли в обнимку двое