Борис Акунин. Алтын-Толобас -
47 >
плотный, неровный по краям и обрезанный посередине листок.
Максим Эдуардович, сосредоточенно сдвинув брови, заскользил по нему
глазами.
-- Вот теперь окончательно припомнил. Ужасный почерк, пришлось
повозиться.
-- А уж мне тем более, я ведь не палеограф! -- воскликнул Николас.
-- Сами-то справитесь? -- недоверчиво посмотрел на него Болотников. --
Или помогать придется?
Вот он, истинно русский характер, подумал Фандорин. Внешне человек
неприветливый, колючий, можно даже сказать неприятный, а какая готовность
придти на помощь. Предложил вроде неохотно, но видно, что если попросить --
не откажет.
-- Спасибо, помощь не понадобится. Теперь у меня есть "Scribmaster", он
выполнит всю работу за меня.
-- Кто-кто?
И Николас объяснил про свою замечательную криптографическую программу,
созданную специально для расшифровки средневековых рукописей. Болотников
слушал и только головой качал.
-- Все-то вам, западникам, достается на блюдечке. Ладно, сидите --
ждите. Минут сорок понадобится, а то и час.
И Фандорин остался один. Сел на стул, но через секунду вскочил и
заметался по крошечному кабинетику.
Господи, неужели через сорок минут или через час в его руках будет
полный текст завещания родоначальника русских Фандориных?
Великий, истинно великий миг!
Прошло не сорок минут и не час, а все два, прежде чем Болотников
вернулся. В руках у него была тощая коленкоровая папка, при виде которой
Николас сделался еще пунцовей. Дело в том, что от большого количества старых
и пыльных книг, которыми сплошь были уставлены полки в кабинете главного
специалиста, у бедного магистра начался приступ его всегдашней аллергии: на
щеках выступили гигантские багровые пятна, заслезились глаза, а нос
превратился просто в какой-то артезианский источник.
-- Это ода? -- гнусавым голосом просипел Фандорин, имея в виду: "Это
она?"
-- Работнички, -- сердито пробурчал Максим Эдуардович, кладя папку на