42 >

язык не имеет  себе равных по лексическому богатству и многоцветию. "Ты один
мне  поддержка  и опора, о великий,  могучий  правдивый и  свободный русский
язык! -- думал Николас, возвращаясь в купе. -- Нельзя не верить, чтобы такой
язык не был дан великому народу".
x x x
     На  территорию  архивного   городка,   вместилища   государственной   и
культурной памяти Российской державы, Николас ступил со  священным  трепетом
-- дух захватывало при мысли о том, какие сокровища хранятся за этими серыми
стенами  с подслеповатыми  щелеобразными окошками. И  где-то там, теперь уже
рукой подать -- серый листок,  на котором Корнелиус фон Дорн выводил буквицы
на чужом, недавно освоенном языке.
     После получасового стояния в  очереди за пропуском и дотошного осмотра,
которому  постовой  милиционер, в бронежилете и  с  автоматом, подверг  кейс
посетителя,  Фандорин  наконец  оказался  в  Центральном  архиве   старинных
документов.
     Для этого пришлось пересечь уютный, тенистый двор и потом попетлять меж
кирпичных штабелей, бочек  с  краской и огромных  катушек кабеля -- в здании
шел ремонт.
     Ремонт следовало бы произвести лет на  пятьдесят раньше  -- это Николас
понял, когда поднимался по широкой лестнице, в прежние времена, должно быть,
величественной, но  пришедшей в прискорбную  захудалость:  мраморные ступени
истерлись,  перила  облупились,  от  статуй  и  зеркал,  некогда  украшавших
пролеты, остались одни пустые ниши и сиротливые постаменты.
     Было ясно,  что архив поражен  худшей из болезней,  какие  только могут
постичь  научное  учреждение -- катастрофическим  недостатком, а то и полным
отсутствием финансирования.  Фандорин сочувственно оглядел рассохшиеся ящики
каталога,  изъеденные  молью  шторы  на высоких окнах,  дырявый  линолеум  и
вздохнул. Не  зря говаривал сэр Александер, что  жизнь новых русских была бы
куда более  сносной, если б  они  больше  уважали прошлое  своей  страны.  А
прошлое  обреталось  именно  здесь,  в этих старых  стенах --  нос  магистра

Следующая

42 >