37 >

вряд ли вышла  бы  такой приятной. Абсолютно непонятно,  думал  магистр, как
можно   в   мегаполисе   с   десятимиллионным   населением  обходиться   без
двухуровневых автострад?
     Николас  читал  много  интересного про московский метрополитен, станции
которого  зачем-то выстроены  в  виде помпезных  дворцов,  но нелепо было бы
начать знакомство с городом, про который столько слышал и читал, с подземки.
     Поэтому,   выйдя    из    своей   гостиницы   (некрасивый    стеклянный
параллелепипед, до невозможности портящий  вид Тверской  улицы, да и  номера
хуже, чем в  самом немудрящем "бед-энд-брекфасте"), Николас мельком взглянул
на  красную  стену  Кремля  (потом,   это  потом)  и  двинулся  по  карте  в
юго-западном направлении. Пронесся  по  Моховой  улице сначала  мимо старого
университета, где учились  по  меньшей  мере четверо Фандориных,  потом мимо
нового,  где  при  Иване  Грозном  находился Опричный  двор. Задрав  голову,
посмотрел на  каменную табакерку  Пашкова дома  -- полтора века  назад здесь
располагалась 4-я мужская гимназия, которую закончил прадед Петр Исаакиевич.
     Напротив заново отстроенного  храма Христа  Спасителя  (сэр  Александер
всегда  говорил,  что  эта  великанья  голова  уродовала  лик  Москвы  своей
несоразмерностью  и  что единственное  благое  дело  новых  русских -- взрыв
чудовищного  творения)  магистр  приостановился  и  нашел,  что  собор  ему,
пожалуй, нравится  -- за  двадцатый век  дома в городе  подросли,  и  теперь
массивный золотой шлем уже не смотрелся инородным телом.
     Надо сказать, что настроение у Фандорина  было приподнятое, ему сегодня
вообще все нравилось: и ласковая погода,  и шумное дыхание Первопрестольной,
и даже хмурые лица москвичей, неодобрительно поглядывавших на стремительного
конькобежца.
     Сердце звенело и трепетало  от предчувствия чуда. В кейсе  лежала левая
половина драгоценного письма, которой очень скоро предстояло соединиться  со
своей   недостающей  частью,  казалось,   навеки  утраченной.  Хотя   почему

Следующая

37 >