Борис Акунин. Алтын-Толобас -
25 >
наконец выкупил лейтенантский патент -- а все выходило скудно, ненадежно, да
и ненадолго. Два года послужил французам, полгода мекленбургскому герцогу,
год датчанам, после шведам -- нет, шведам после датчан. Еще вольному городу
Бремену, польскому королю, снова французам. Попал в плен к голландцам,
повоевал теперь уже против французов. На лбу, возле левого виска полукруглая
отметина: в бою под Энцгеймом, когда палили из каре по кирасирам виконта де
Тюренна, раненая лошадь билась на земле и ударила кованым копытом -- чудо
Господне, что череп не расколола. Дамам Корнелиус говорил, что это шрам от
стрелы Купидона, девкам -- что след от кривого турецкого ятагана.
Вот куда бы податься -- к австрийцам, с турками воевать. К такому
решению стал склоняться храбрый лейтенант на исходе третьего месяца
безделья, когда долги перевалили за две сотни гульденов и стало всерьез
попахивать долговой ямой. Уж, кажется, немолод, двадцать шестой год, а ни
славы, ни богатства, ни даже крыши над головой. В Теофельс, к старшему
брату, не вернешься, там лишнему рту не обрадуются. У Клауса и без того
забот хватает: надо замок чинить, да старую, еще отцовскую ссуду монастырю
выплачивать.
Только где они, турки? До Вены добираться дорого, далеко, и ну как
вакансии не сыщется. Тогда хоть в монахи иди, к брату Андреасу -- он из фон
Дорнов самый умный, уже аббат. Или в аманты к какой-нибудь толстой, старой
купчихе. Хрен горчицы не слаще.
И тут вдруг сказочная улыбка Фортуны! В кабаке на Принцевом канале
подсел к столу солидный человек, назвался отставным полуполковником
московитской службы, господином Фаустле. Оказался почти что земляк, из
Бадена. Послужил царю четыре года, теперь вот едет домой -- хочет купить дом
с садом и жениться. До Амстердама герра Фаустле милостиво довез русский
посланник фюрст Тулупов, который отряжен в Европу вербовать опытных офицеров
для русской армии. Жалованье платят не столь большое, но зато исправно.