Аркадий Григорьевич Адамов. На свободное место -
64 >
каждая мелочь в случае чего может сработать.
Я знаю, почему Кузьмич все это мне говорит. Осмотр места происшествия
не самая сильная моя сторона. Я лучше умею и, кстати, больше люблю делать
другие вещи. Кузьмич это прекрасно знает и беспокоится.
- Ну что? - оглядывает он нас - Вроде бы обо всем договорились? Как это
он говорит? - Кузьмич, усмехнувшись, кивает на меня. - Других идей нет?
- Дай бог, с этими справиться, - смеется Петя.
Мы выходим из кабинета Кузьмича. В коридоре торопливо и сосредоточенно
закуриваем. Каждый из нас занят своими мыслями и понимает, что надо
торопиться, всегда в таких случаях надо торопиться. С каждой минутой
обстановка как бы "остывает" - следы, память людей, кто-то может уйти или
уехать, что-то выбросят, что-то сознательно уничтожат. Словом, надо
торопиться.
Петя Шухмин отправился на проспект Мира. Машины не оказалось, и он
поехал на троллейбусе по бывшему Садовому кольцу. Шухмин, хотя и был
коренным москвичом, уже не мог помнить тенистых бульваров, опоясывавших
вторым зеленым кольцом центр города. На его памяти Садовое кольцо, как его
до сих пор называют москвичи, всегда было необъятной и шумной асфальтовой
магистралью, самой, наверное, напряженной в городе. Вообще, как истинному
горожанину, непрерывная людская суета вокруг, лязг, грохот, гудки и урчанье
бесчисленных машин Пете не мешали, наоборот, он чувствовал себя в родной
стихии, она не давала ему расслабиться, рассеяться, держала все время в
напряжении и как бы вливала энергию. Ведь Петя на улице никогда не отдыхал,
здесь он всегда работал, порой даже бессознательно.
Вот и сейчас Шухмин ехал в полупустом троллейбусе - утренний поток
пассажиров уже схлынул - и думал, как ему начать действовать, приехав в тот
дом. Но одновременно, по чисто профессиональной привычке уже, он все время
приглядывался к тому, что происходит вокруг, цепляясь взглядом за каждую,
казалось бы, мелочь и почти автоматически оценивал ее. Вот идет женщина,