Аркадий Григорьевич Адамов. На свободное место -
6 >
голову, наверное. Впрочем, это как раз неудивительно, рост сто восемьдесят
девять повторяется нечасто, и порой моя долговязая фигура приносит ощутимые
неудобства в нашей сложной работе. Но у этого парня зато впечатляют
поперечные размеры, тут мать-природа расщедрилась; начинаешь при взгляде на
него думать, что выражение "косая сажень в плечах" не всегда бывает слишком
сильным преувеличением. И сила скрыта, я вам доложу, воловья. При этом
довольно неглупая рожа, узкие, с припухшими веками, настороженные глаза, над
которыми низко нависли густые брови, все лицо как бы растянуто вширь, все
тут крупное, грубое - нос, рот, уши, очень толстые сочные губы, все
бросается в глаза. Нет, этот парень не числится в розыске, я почти убежден.
Но почему он сбежал из вокзального ресторана, почему испугался?
- Садись, паря, садись. Стул только случайно не поломай, - весело
шепелявит между тем Илья Захарович. - Гостем будешь, если монета водится. А
нет, счастья попытай, вон они, сами в ручки просятся. На худой конец без
порток уйдешь, - посмеиваясь, он кивает на карты, потом представляет меня: -
Витек, дружок мой закадычный. Только начали, а уже полсотни мне оставил. И
выпил всего ничего. Ну, как не дружок, верно?
- За дружбу с тобой, дядя Илья, можно и больше оставить, - хитро щурюсь
я и поворачиваюсь к гостю. - Как тебя величать-то будем?
Взгляд у меня настороженный, даже подозрительный, оценивающий, словом,
"деловой" взгляд, никакой приветливости в нем нет. Пусть чувствует, не к
новичкам попал, не к "лопухам", пусть сам подмазывается, ищет расположения,
доказывает, кто он есть и чего заслуживает в такой компании.
- Леха, - гудит он и тянет свою лапу.
- Садись, Леха, насмешливо говорю я и отвожу его руку. - Рано суешь.
Скажи лучше, как еще тебя кличут?
Но гость уверен в себе и спокоен.
- Если ты Витек, то я Леха, - снова гудит он. - А сунуть я могу и
по-другому.
- Пока не требуется, - отвечаю я. - Лучше выпьем по первой за