Аркадий Григорьевич Адамов. На свободное место -
50 >
входная дверь. Кто-то входит в квартиру, топчется в передней. И мы слышим
веселый, возбужденный возглас:
- Эй вы, люди!
- Эге, Чума!..
Леха неуклюже вскакивает со стула, чуть не опрокинув на меня стол со
всеми закусками, я еле удерживаю его.
А из передней к нам на кухню уже идет высокий, чуть не с меня ростом,
худощавый, гибкий парень. Светлые волосы зачесаны назад и падают чуть не на
плечи модной гривой, розовое, пухлое, как у херувимчика, лицо с маленькими
сочными губами, пустоватые голубые глаза, но очень уверенные и твердые.
Что-то красивое, даже грациозное улавливается в гордой посадке головы, во
всей его стройной, изящной фигуре. Он скинул в передней пальто и шапку, и
сейчас на нем модный коричневый костюм, а под пиджаком - красивый, салатного
цвета тонкий свитер. Да, это тебе не Леха. Во всех отношениях.
Голубые настороженные глаза останавливаются на мне.
- Ага, вот он какой, новый знакомый, - медленно говорит Чума. - Как
звать-то?
- Витька. Ну, а ты, выходит, Чума. Ясно, - спокойно отвечаю я,
развалясь на стуле, подчеркнуто спокойно и дружелюбно.
Но холодок в голубых глазах не исчезает и настороженность тоже.
- Что ж, будем знакомы, раз так, - сдержанно говорит Чума и
подсаживается к столу. - Наливай, - приказывает он Лехе, не поворачивая к
нему головы. - Выпьем сперва за знакомство. Потом, значит, дальше пойдем.
Леха с готовностью разливает по рюмкам водку. А Чума тем временем
обращается ко мне и говорит с насмешкой:
- Ну, расскажи, Витек, как тут у вас честному вору живется. Как тут ваш
великий МУР воюет, а? Трясетесь, значит?
- Живется трудно, - усмехаюсь я. - Но, как видишь, живем.
- Хорошие дела делаете, слыхал?
- Для кого хорошие, для кого и не очень, - туманно отвечаю я, как и
положено в таких случаях. - Кто на что тянет.
- Есть чего предложить?
- А тебе что, в Москве делать нечего? - спрашиваю я насмешливо.
Слишком уж наседает этот блондинчик.