Аркадий Григорьевич Адамов. На свободное место -
45 >
много. Так что выражение "несемся" я употребил лишь по привычке. Мы
двигаемся в сплошном потоке машин короткими, судорожными рывками. Во время
одного из таких рывков мы даже проскакиваем на красный свет какой-то
перекресток.
На минуту все оживляются. Муза тихо охает, я чертыхаюсь, а Леха
одобрительно гудит:
- Молодец, шеф.
Хотя свистка ниоткуда не последовало, наш водитель на всякий случай
резко сворачивает в сторону и начинает улепетывать по путанице каких-то
незнакомых переулков. Это мне уже не нравится.
В машине мы почти не разговариваем. Все как-то уходят в себя.
Воцаряется напряженное молчание, точно каждый из нас с беспокойством чего-то
ждет. Ну, мне-то еще есть от чего беспокоиться, а им-то чего? Могли бы и
поболтать. Но они же едва знакомы, и болтать им не о чем, тем более при
постороннем, то есть при мне. И Леха угрюмо смотрит перед собой, жуя
погасшую сигарету. Мы с Музой изредка перебрасываемся пустяковыми
замечаниями о погоде и дороге.
Между тем мы уже давно катим по проспекту Мира и вскоре сворачиваем в
какую-то боковую улицу. За минуту до этого в полную силу засияли яркие
фонари над головой. И улица, куда мы сейчас сворачиваем, тоже хорошо
освещена. Водитель легко находит нужный номер дома. Машина останавливается
возле высоченной башни.
- Приехали, - говорит водитель.
Леха, сопя, лезет за деньгами. А я поспешно выкарабкиваюсь из машины и
оглядываюсь по сторонам. Так и есть! Я как чувствовал. Конечно, ребята нас
потеряли. Не могли не потерять в такой обстановке. Эти чертовы рывки из-под
светофоров. И тот, последний, на красный свет. Ну, теперь уже все. Теперь
они нас не найдут. Это, конечно, осложняет ситуацию.
Я помогаю Музе выбраться из машины. Она улыбается мне. Очень дружески
улыбается, с долей кокетства, конечно. Леха все еще возится в машине с
деньгами, к тому же ему мешает пакет.
- Я вас сейчас оставлю, - озабоченно говорит Муза. - И так уже