63 >

эффектнее всего на смуглом лице смотрелись ярко-синие глаза (уже выяснилось,
что мать его высочества - француженка).
     Чуть сзади и сбоку скромно стоял секретарь царевича, тоже  привлекавший
к себе немалое  внимание.  Собою  Тарик-бей  был  не  так  пригож,  как  его
господин, и статью не вышел, но зато, в отличие от Ахмад-хана, он явился  на
бал в настоящем восточном костюме: в  расшитом  халате,  белых  шальварах  и
золоченых, с загнутыми носами туфлях без задников. Жаль только, ни на  каком
цивилизованном языке секретарь не говорил, а  на  все  вопросы  и  обращения
только прикладывал руку то к сердцу, то ко лбу и низко кланялся.
     В общем, оба индейца были чудо как хороши.
     Анисий, доселе  не  избалованный  вниманием  прекрасного  пола,  совсем
одеревенел - такой вокруг  него  собрался  цветник.  Барышни  щебетали,  без
стеснения обсуждая детали  его  туалета,  а  одна,  премиленькая  грузинская
княжна Софико Чхартишвили, даже назвала Тюльпанова "хорошеньким  арапчиком".
Еще очень часто звучало слово "бедняжечка", от которого Анисий густо краснел
(слава Богу, под ореховой мазью было не видно).
     Но чтоб  было  понятно  про  ореховую  мазь  и  "бедняжечку",  придется
вернуться на несколько часов назад, к тому моменту, когда  Ахмад-хан  и  его
верный секретарь готовились к первому выходу в свет.
     Эраст Петрович, уже при смоляной бороде,  но  еще  в  домашнем  халате,
гримировал Анисия сам. Сначала  взял  какой-то  пузырек  с  темно-шоколадной
жидкостью. Пояснил - настой бразильского ореха. Втер густое пахучее масло  в
кожу лица, в уши, в веки. Потом приклеил густую бороду, отодрал.
     Прицепил другую, вроде козлиной, но тоже забраковал.
     - Нет, Тюльпанов, мусульманина из вас не п-получается, -  констатировал
шеф. - Поторопился я с Тарик-беем. Надо было вас индусом объявить.
     Каким-нибудь Чандрагуптой.
     - А можно  мне  один  мусташ,  без  бороды?  -  спросил  Анисий,  давно
мечтавший об усах, которые у него росли как-то неубедительно, пучками.

Следующая

63 >