Борис Акунин. Пиковый валет -
53 >
веки, длинные усы подрагивали в такт мерному дыханию.
А между тем доклад приближался к самому интересному - к умозаключениям.
- Резонно было бы п-предположить, - излагал Фандорин, - что состав
шайки таков: "Герцог", "Шпейер", "Нотариус", "Городовой", девица с
незаурядными гимнастическими способностями, "граф Опраксин" и его кучер.
При словах "граф Опраксин" уголок рта надворного советника
страдальчески дрогнул, и в кабинете повисло деликатное молчание. Однако же,
приглядевшись, Анисий увидел, что деликатно молчал только он сам, а
остальные, хоть и помалкивали, но безо всякой деликатности: Ведищев, тот
ехидно улыбался в открытую, да и его сиятельство, приоткрыв один глаз,
красноречиво крякнул.
А между тем вчера получилось куда как не смешно. После обнаружения
пикового валета (в кабинете, на малахитовом пресс-папье, где прежде лежали
нефритовые четки) шеф утратил свое всегдашнее хладнокровие: Анисия, правда,
ни словом не попрекнул, но на камердинера долго ругался по-японски.
Несчастный Маса так убивался, что хотел руки на себя наложить и даже побежал
на кухню за хлеборезным ножом. Эрасту Петровичу потом пришлось долго беднягу
успокаивать.
Но то были еще цветочки, а самое светопреставление началось, когда
вернулась Адди.
При воспоминании о вчерашнем Анисий содрогнулся. Ультиматум шефу был
поставлен жесткий: до тех пор, пока он не вернет туалеты, духи и
драгоценности, Ариадна Аркадьевна будет ходить в одном и том же платье, в
одной и той же собольей ротонде, не будет душиться и останется в тех же
самых жемчужных серьгах. И если она от этого заболеет, то виноват целиком и
полностью будет Эраст Петрович. Дальнейшего Тюльпанов не слышал, потому что
проявил малодушие и ретировался, но судя по тому, что сегодня с утра
надворный советник был бледен и с синими полукружьями под глазами, спать ему
ночью не довелось.
- А я вас предупреждал, голубчик, что добром эта ваша эскапада не