Борис Акунин. Пиковый валет -
27 >
что-то шершавое, холодное и заорал от ужаса - на ковре, свернувшись на манер
брезентовой садовой кишки, почивал давешний удав, эдемский искуситель.
Ловок, мерзавец
Служить, оказывается, можно по-разному.
Можно филером - часами мокнуть под дождем, следя из колючих кустов за
вторым слева окошком на третьем этаже, или плестись по улице за переданным
по эстафете "объектом", который неизвестно кто таков и что натворил.
Можно рассыльным - высунув язык, носиться по городу с казенной сумкой,
набитой пакетами.
А можно временным помощником у его высокоблагородия чиновника по особым
поручениям. Во флигель на Малой Никитской приходить полагалось часам к
десяти. То есть как человек идешь, не бегом по темным переулкам, а не спеша,
с достоинством, при свете дня. Выдавалось Анисию и на извозчика, так что
можно бы не тратить час на дорогу, а подкатывать на службу барином. Ну да
ничего, сойдет и пешочком, а лишний полтинник всегда пригодится.
Дверь открывал слуга-японец Маса, с которым Анисий успел хорошо
познакомиться. Маса кланялся и говорил: "Добуро, Тюри-сан", что означало
"Доброе утро, господин Тюльпанов". Японцу выговаривать длинные русские слова
было трудно, а буква "л" и вовсе не давалась, поэтому "Тюльпанов" у него
превратился в "Тюри". Но Анисий на фандоринского камердинера не обижался,
отношения у них установились вполне дружественные, можно даже сказать
заговорщицкие.
Первым делом Маса вполголоса извещал о "состоянии атмосферы" - так
Анисий про себя называл царившее в доме настроение. Если японец говорил:
"Чихо", стало быть, все тихо, прекрасная графиня Адди проснулась в ясном
расположении духа, напевает, воркует с Эрастом Петровичем и на Тюльпанова
будет смотреть взглядом рассеянным, но благосклонным. Тут можно смело идти в
гостиную, Маса подаст кофей с булочкой, господин надворный советник станет
разговаривать весело и насмешливо, а любимые нефритовые четки в его пальцах
будут постукивать задорно и энергично.