21 >

глубокий,  звучный,  но  этим  инструментом   Момус   научился   владеть   в
совершенстве:  мог  и  басом  гудеть,  и  тенором  обольщать,   и   фистулой
припустить, и даже дамским сопрано попищать.
     Ведь  чтобы  внешность  до   неузнаваемости   изменить,   мало   волосы
перекрасить и бороду прицепить. Человека  делают  мимика,  манера  ходить  и
садиться, жесты, интонации, особенные словечки в разговоре, энергия взгляда.
Ну и, само собой, антураж - одежда, первое впечатление, имя, звание.
     Если б актеры зарабатывали большие деньги,  Момус  непременно  стал  бы
новым Щепкиным или Садовским - он это в себе чувствовал. Но столько, сколько
ему было нужно, не платили даже премьерам в столичных  театрах.  К  тому  же
куда интереснее разыгрывать пьесы не на сцене, с  двумя  пятнадцатиминутными
антрактами, а в жизни, каждый день, с утра до вечера.
     Кого только за эти шесть лет он не сыграл - всех ролей и не упомнить.
     Причем пьесы были сплошь собственного сочинения. Момус  их  называл  на
военно-стратегический манер  -  "операциями",  и  перед  началом  очередного
приключения любил воображать себя Морицем Саксонским или Наполеоном,  но  по
своей природе это были, конечно же, не кровопролитные  сражения,  а  веселые
спектакли. То есть другие действующие лица, возможно,  и  не  могли  оценить
всего  остроумия  сюжета,  но  сам  Момус  неизменно  оставался  при  полном
удовольствии.
     Спектаклей отыграно было много - мелких и крупных, триумфальных и менее
удачных, но срыва, чтоб с шиканьем и освистыванием, доселе не случалось.
     Одно время Момус увлекся увековечиванием памяти национальных героев.
     Сначала, проигравшись в винт на волжском пароходе и сойдя  на  берег  в
Костроме без единого гроша,  собирал  пожертвования  на  бронзовый  монумент
Ивану  Сусанину.  Но  купчишки  жались,  дворянство  норовило  внести  взнос
маслицем или рожью, и вышла ерунда, меньше восьми тысяч. Зато  в  Одессе  на
памятник Александру Сергеевичу Пушкину давали щедро, особенно купцы-евреи, а

Следующая

21 >