Борис Акунин. Пиковый валет -
2 >
окончательно невмоготу.
Вставал Анисий на службу ни свет ни заря, по зимнему времени считай еще
ночью. Путь-то неблизкий. Домик, доставшийся от тятеньки-дьякона,
располагался на огородах Покровского монастыря, у самой Спасской заставы.
По Пустой улице, через Таганку, мимо недоброй Хитровки, на службу в
Жандармское управление было Анисию целый час быстрого ходу. А если, как
нынче, приморозит, да дорогу гололедом прихватит, то совсем беда - в драных
штиблетах и худой шинелишке не больно авантажно выходило.
Наклацаешься зубами, помянешь и лучшие времена, и беззаботное
отрочество, и маменьку, царствие ей небесное.
В прошлом году, когда Анисий в филеры поступил, куда как легче было.
Жалование - восемнадцать целковых, плюс доплата за сверхурочные, да за
ночные, да, бывало, еще разъездные подкидывали. Иной раз до тридцати пяти
рубликов в месяц набегало. Но не удержался Тюльпанов, бессчастный человек,
на хорошей, хлебной должности. Признан самим подполковником Сверчинским
агентом бесперспективным и вообще слюнтяем. Сначала был уличен в том, что
покинул наблюдательный пост (как же было не покинуть, домой не заскочить,
если сестра Сонька с самого утра некормленая?). А потом еще хуже вышло,
упустил Анисий опасную революционерку. Стоял он во время операции по захвату
конспиративной квартиры на заднем дворе, у черного хода. На всякий случай,
для подстраховки - по молодости лет не допускали Тюльпанова к самому
задержанию. И надо же так случиться, что арестовальщики, опытные волкодавы,
мастера своего дела, упустили одну студенточку. Видит Анисий - бежит на него
барышня в очочках, и лицо у ней такой напуганное, отчаянное.
Крикнул он "Стой!", а хватать не решился - больно тоненькие руки были у
барышни. И стоял, как истукан, смотрел ей вслед. Даже в свисток не свистнул.
За это вопиющее упущение хотели Тюльпанова вовсе со службы турнуть, но
сжалилось начальство над сиротой, разжаловало в рассыльные. Состоял теперь