Борис Акунин. Пиковый валет -
19 >
Хватит плыть щепкой по реке жизни, решил Митенька, пора брать судьбу за
лебединую шею.Тут-то психологическая наука и пригодилась в полной мере.
Прожил он в захолустной губернии не неделю и не две, а целых три
месяца.
Ездил с визитами по соседям, каждому сумел понравиться на свой лад. С
отставным майором, барсуком и грубияном, пил ром и на медведя ходил (вот
страху-то натерпелся). С коллежской советницей, хозяйственной вдовой, варил
варенье из райских яблочек и записывал в книжечку советы по опоросу.
С уездным предводителем, из недоучившихся пажей, обсуждал новости
большого света. С мировым судьей ездил за реку, в цыганский табор.
Преуспел изрядно: оказался одновременно простым малым, столичной
штучкой, серьезным юношей, разудалой душой, "новым человеком", ревнителем
старины и еще верным кандидатом в женихи (в двух незнакомых между собой
семействах).
А когда счел, что почва унавожена достаточно, провернул все дельце в
два дня.
Даже сейчас, спустя годы, когда уж, казалось бы, есть что вспомнить и
чем погордиться, Момус с удовольствием восстанавливал в памяти свою первую
настоящую "операцию". Особенно эпизод с Эврипидом Каллистратовичем
Канделаки, который слыл среди местных помещиков скупердяем и сутягой, каких
свет не видывал. Можно было бы, конечно, обойтись и без Канделаки, но по
юности лет и азартности натуры Митенька любил разгрызать крепкие орешки.
Выжига-грек был из отставных акцизных. Человеку этого типа понравиться
можно только одним способом - создать иллюзию, что за твой счет ему удастся
поживиться.
Бравый корнет прискакал к соседу на взмыленной лошади, весь красный, в
глазах слезы, руки трясутся. Прямо с порога взвыл:
- Эврипид Каллистратович, спасите! На вас вся надежда! Перед вами, как
на духу! В полк меня вызывают, к аудитору! Растрата за мной! Двадцать две
тысячи!
Письмо из полка и правда было - по ремонтным грехам. Кончилось у
начальства терпение Саввина из отпуска дожидаться.