Борис Акунин. Турецкий гамбит -
96 >
наскучили разговоры о резервах, дислокациях и коммуникациях. К Пете
по-прежнему не пускали, Фандорин ходил мрачнее ночи и на вопросы отвечал
невразумительным мычанием, Зуров появлялся только сопровождая своего
патрона, косился на Варю взглядом плененного волка, строил жалостные рожи
буфетчику Семену, но в карты не играл и вина не просил - в отряде Соболева
царила железная дисциплина. Гусар пожаловался шепотом, что "Жеромка" прибрал
к рукам "все хозяйство" и никому вздохнуть не дает. А Михаил Дмитриевич его
оберегает и не дает закатить хорошую взбучку. Скорей бы уж штурм.
За все последние дни единственным отрадным событием было возвращение
Д'Эвре, который, оказывается, пересидел бурю в Кишиневе, а узнав о своей
полной реабилитации, поспешил к театру военных действий. Но и француза,
которому Варя очень обрадовалась, словно подменили. Он больше не развлекал
ее занимательными историями, о букарештском инциденте говорить избегал, а
все носился по лагерю, наверстывая месяц отсутствия, да строчил статейки в
свое "Ревю". В общем, Варя чувствовала себя примерно так же, как в ресторане
гостиницы "Руайяль", когда мужчины, унюхав запах крови, словно с цепи
сорвались и начисто забыли о ее существовании. Лишнее подтверждение того,
что мужчина по самому своему естеству близок к животному миру, звериное
начало выражено в нем очевидней, чем в женщине, и потому полноценной
разновидностью homo sapiens является именно женщина, существо более
развитое, тонкое и сложное. Жаль только поделиться своими мыслями было не с
кем. Милосердные сестры на такие слова только прыскали в ладошку, а Фандорин
рассеянно кивал, думая о чем-то другом.
Одним словом, безвременье и скука.
А на рассвете 30 августа Варю разбудил чудовищный грохот. Это началась
первая канонада. Накануне Эраст Петрович объяснил, что помимо обычной
артиллерийской подготовки турок подвергнут психологическому воздействию -
это новое слово в военном искусстве. С первым лучом солнца, когда