Борис Акунин. Турецкий гамбит -
78 >
меткость и расстреляли колонны еще на подходе, прежде чем батальоны успели
развернуться для атаки.
Варя все это пересказывала Эрасту Петровичу, а тот молчал - то ли и сам
все знал, то ли пребывал в потрясении - не поймешь.
Колонна застряла - у одной из повозок отлетело колесо. Варя,
старавшаяся поменьше смотреть на покалеченных, взглянула на охромевшую
телегу попристальней и ойкнула - лицо раненого офицера, смутно белевшее в
светлых летних сумерках, показалось знакомым. Она подошла поближе - и точно:
это был полковник Саблин, один из клубных завсегдатаев. Он лежал без
сознания, закрытый окровавленной шинелью. Его тело выглядело странно
коротким.
- Знакомый? - спросил сопровождавший полковника фельдшер. - Ноги
снарядом по самое никуда оторвало. Не повезло-с.
Варя попятилась назад, к Фандорину, и судорожно завсхлипывала.
Плакала долго, потом слезы высохли, потом стало прохладно, а раненых
все везли и везли.
- Вот в клубе Лукана за дурака держат, а он поумнее Криденера оказался,
- сказала Варя, потому что молчать больше не было сил.
Фандорин посмотрел вопросительно, и она пояснила:
- Он мне еще утром сказал, что из штурма ничего не выйдет. Мол,
диспозиция хороша, а полководцы плохи. И солдаты тоже не очень...
- Он так сказал? - переспросил Эраст Петрович. - Ах, вот оно что. Это
меняет...
И не договорил, сдвинул брови.
- Что меняет?
Молчание.
- Что меняет? А?
Варя начала злиться.
- Дурацкая манера! Сказать "а" и не говорить "б"! Что это такое, в
конце концов?
Ей ужасно хотелось схватить титулярного советника за плечи и как
следует потрясти. Надутый, невоспитанный молокосос! Изображает из себя
индейского вождя Чингачгука.
- Это, Варвара Андреевна, измена, - внезапно разомкнул уста Эраст
Петрович.
- Измена? Какая измена?
- А вот это мы выясним. Итак. - Фандорин потер лоб, - Полковник Лукан,
не самого большого ума мужчина, один из всех предсказывает русской армии