Борис Акунин. Турецкий гамбит -
70 >
глупых, бездарных и ленивых, п-потому что таковых в обществе всегда больше.
Пусть наши с вами соотечественники сначала отучатся от свинства и заслужат
право носить звание г-гражданина, а уж тогда можно будет и о парламенте
подумать.
От такого неслыханного заявления Варя растерялась, но на выручку пришел
д'Эвре.
- И все же, если в стране избирательное право уже введено, - мягко
сказал он (разговор, конечно же, шел по-французски), - несправедливо обижать
целую половину человечества, да к тому же еще и лучшую.
Вспомнив эти замечательные слова, Варя улыбнулась, повернулась на бок и
стала думать про д'Эвре.
Слава богу, Казанзаки наконец оставил человека в покое. Вольно ж было
генералу Криденеру на основании какого-то интервью принимать стратегическое
решение! Бедняжка д'Эвре весь извелся, приставал к каждому
встречному-поперечному с объяснениями и оправданиями. Таким, виноватым и
несчастным, он нравился Варе еще больше. Если раньше он казался ей немножко
самовлюбленным, слишком уж привыкшим к всеобщему восхищению, и она нарочно
держала дистанцию, то теперь нужда в этом отпала, и Варя стала вести себя с
французом просто и ласково. Легкий он был человек, веселый, не то что Эраст
Петрович, и ужасно много знал - и про Турцию, и про Древний Восток, и про
французскую историю. А куда только не бросала его жажда приключений! И как
мило рассказывал он свои recits droles {анекдоты (фр.)} - остроумно, живо,
без малейшей рисовки. Варя обожала, когда д'Эвре в ответ на какой-нибудь ее
вопрос делал особенную паузу, интригующе улыбался и с таинственным видом
говорил: "Oh, c'est toute une histoire, mademoiselle". {Ну, это целая
история, мадемуазель (фр.)} И, в отличие от темнилы Фандорина, тут же эту
историю рассказывал.
Чаще всего истории были смешные, иногда страшные.
Одну Варя запомнила особенно хорошо.
"Вот вы, мадемуазель Варя, ругаете азиатов за пренебрежение к
человеческой жизни, и правильно делаете (речь зашла о зверствах