Борис Акунин. Турецкий гамбит -
69 >
странно, впоследствии Фандорин вел себя так, будто этот эпизод вообще места
не имел.
Холодный, неприятный человек, в посторонние разговоры вступает редко, а
если вступает, то непременно скажет что-нибудь такое, от чего Варю просто на
дыбы кидает. Взять хотя бы спор о парламенте и народовластии, разгоревшийся
во время пикника (ездили большой компанией на холмы, и Фандорина с собой
утянули, хоть он и рвался залечь в свою берлогу).
Д'Эвре стал рассказывать про конституцию, которую в прошлом году ввел в
Турции бывший великий везир Мидхат-паша. Было интересно. Вот поди ж ты -
дикая, азиатская страна, а при парламенте, не то что Россия.
Потом заспорили, какая парламентская система лучше. Маклафлин был за
британскую, д'Эвре, хоть и француз, за американскую, Соболев напирал на
какую-то особенную, исконно русскую, дворянско-крестьянскую.
Когда Варя потребовала избирательного права для женщин, ее дружно
подняли на смех. Солдафон Соболев стал насмехаться:
- Ох, Варвара Андреевна, вам, женщинам, только дай суфражировать, ведь
одних красавчиков, дусек-пусек в парламент навыбираете. Доведись вашей
сестре выбирать между Федором Михайловичем Достоевским и нашим ротмистром
Зуровым - за кого голоса отдадите, а? То-то.
- Господа, разве в парламент принудительно выбирают? - встревожился
гусар, и все развеселились еще пуще.
Тщетно Варя толковала про равные права и американскую территорию
Вайоминг, где женщинам дозволено голосовать, и ничего ужасного с Вайомингом
от этого не произошло. Никто ее слова всерьез не воспринимал.
- А что же вы-то молчите? - воззвала Варя к Фандорину, и тот отличился,
сказал такое, что лучше бы уж помалкивал:
- Я, Варвара Андреевна, вообще противник д-демократии. - (Сказал и
покраснел). - Один человек изначально не равен другому, и тут уж ничего не
поделаешь.
Демократический принцип ущемляет в правах тех, кто умнее,
т-талантливее, работоспособнее, ставит их в зависимость от тупой воли