Борис Акунин. Турецкий гамбит -
62 >
холостяком и мог обзавестись новым гаремом.
Мужчины захохотали, а Варя воскликнула:
- Стыдитесь, господа, ведь это ужас что такое!
- Но вот уже без малого сто лет, мадемуазель Варя, как нравы при
султанском дворе смягчились, - утешил ее д'Эвре. - И все благодаря одной
незаурядной женщине, кстати моей соотечественнице.
- Расскажите, - попросила Варя.
- Дело было так. По Средиземному морю плыл французский корабль, а среди
пассажиров была семнадцатилетняя девушка необычайной красоты. Звали ее Эме
Дюбюк де Ривери, и родилась она на волшебном острове Мартиника, подарившем
миру немало легендарных красавиц, среди которых были мадам де Ментенон и
Жозефина Богарне. С последней, которую тогда еще звали просто Жозефиной де
Ташери, наша юная Эме была хорошо знакома и даже дружна. История умалчивает,
зачем прелестной креолке понадобилось пускаться в плавание по кишащим
пиратами морям. Известно лишь, что у берегов Сардинии судно захватили
корсары, и француженка попала в Алжир, на невольничий рынок, где ее купил
сам алжирский дей - тот самый, у кого по утверждению monsieur Popristchine
{Мсье Поприщина} под носом шишка. Дей был стар, и женская красота его уже не
интересовала, зато его очень интересовали хорошие отношения с Блистательной
Портой, и бедняжка Эме поплыла в Стамбул, в качестве живого подарка султану
Абдул-Гамиду I, прадеду нынешнего Абдул-Гамида II. Падишах отнесся к
пленнице бережно, как к бесценному сокровищу: ни к чему не принуждал и даже
не заставил обратиться в магометанство. Мудрый владыка проявил терпение, и
за это Эме вознаградила его любовью. В Турции ее знают под именем
Нашедил-султан. Она родила принца Мехмеда, который впоследствии стал
монархом и вошел в историю как великий реформатор. Мать научила его
французскому языку, пристрастила к французской литературе и к французскому
вольнодумству. С тех пор Турция повернулась лицом к Западу.
- Вы просто сказочник, д'Эвре, - сварливо произнес Маклафлин. - Должно