Борис Акунин. Турецкий гамбит -
54 >
просто маршал де Ре - и вздыхает: "Нет, вот закончится эта проклятая война,
и в Париж, в Париж". "Скоро ль она закончится, эфенди?" "Скоро, - говорит
Али-бей. - Очень скоро. Вот вышибут русские меня с моими несчастными тремя
таборами из Плевны, и можно будет ставить точку. Дорога откроется до самой
Софии". "Ай-я-яй, - сокрушаюсь я. - Вы смелый человек, Али-бей. С тремя
батальонами против всей русской армии! Я непременно напишу об этом в свою
газету. Но где же славный Осман Нури-паша со своим корпусом?" Полковник
феску снял, рукой махнул: "Обещал завтра быть. Только не поспеет - дороги
плохи. Послезавтра к вечеру - самое раннее". В общем, посидели славно. И про
Константинополь поговорили, и про Александрию. Насилу вырвался - полковник
уж приказал барана резать. По совету monsieur Perepyolkin я ознакомил со
своим интервью штаб великого князя. Там мою беседу с почтенным Али-беем
сочли интересной, - скромно закончил корреспондент. - Полагаю, завтра же
турецкого полковника ожидает небольшой сюрприз.
- Ох, Эвре, отчаянная голова! - налетел на француза Соболев, раскрыв
генеральские объятья. - Истинный галл! Дай поцелую!
Лицо д'Эвре скрылось за пышной бородой, а Маклафлин, игравший в шахматы
с Перепелкиным (капитан уже снял черную повязку и взирал на доску обоими
сосредоточенно прищуренными глазами), сухо заметил:
- Капитан не должен был использовать вас в качестве лазутчика. Не
уверен, дорогой Шарль, что ваша выходка вполне безупречна с точки зрения
журналистского этоса. Корреспондент нейтрального государства не имеет права
принимать в конфликте чью-либо сторону и тем более брать на себя роль
шпиона, поскольку...
Однако все, включая и Варю, столь дружно набросились на нудного кельта,
что он был вынужден умолкнуть.
- Ого, да здесь весело! - вдруг раздался звучный, уверенный голос.
Обернувшись, Варя увидела у входа статного гусарского офицера,
черноволосого, с лихими усами, бесшабашными, чуть навыкате глазами и