Борис Акунин. Турецкий гамбит -
53 >
манер стали называть журналистский шатер) вечеринку по поводу дня своего
рождения. По этому случаю из Букарешта доставили три ящика шампанского,
причем именинник утверждал, что заплатил по тридцать франков за бутылку.
Деньги были потрачены впустую - про виновника торжества очень быстро забыли,
потому что истинным героем дня нынче был д'Эвре.
Утром, вооружившись выигранным у посрамленного Маклафлина цейсовским
биноклем (Фандорин, между прочим, за свою несчастную сотню получил целую
тысячу - и все благодаря Варе), француз совершил дерзкую экспедицию: в
одиночку съездил в Плевну, под прикрытием корреспондентской повязки проник
на передовой рубеж противника и даже умудрился взять интервью у турецкого
полковника.
- Мсье Перепелкин любезно объяснил мне, как лучше всего подобраться к
городу, не угодив под пулю, - рассказывал окруженный восторженными
слушателями д'Эвре. - Это и в самом деле оказалось совсем несложно - турки и
дозоров-то толком выставить не удосужились. Первого аскера я повстречал
только на окраине. "Что вылупился? - кричу. - Веди меня скорей к самому
главному начальнику". На Востоке, господа, самое главное - держаться
падишахом. Если орешь и ругаешься, стало быть, имеешь на это право. Приводят
меня к полковнику. Звать Али-бей - красная феска, черная бородища, на груди
значок Сен-Сира. Отлично, думаю, прекрасная Франция меня выручит. Так и так,
говорю. Парижская пресса. Волей судеб заброшен в русский лагерь, а там
скучища смертная, никакой экзотики - одно пьянство. Не откажет ли почтенный
Али-бей дать интервью для парижской публики? Не отказал. Сидим, пьем
прохладный шербет. Мой Али-бей спрашивает: "Сохранилось ли то чудесное кафе
на углу бульвара Распай и рю-де-Севр?" Я, честно говоря, понятия не имею,
сохранилось оно или нет, ибо давно не был в Париже, однако говорю: "Как же,
и процветает лучше прежнего". Поговорили о бульварах, о канкане, о кокотках.
Полковник совсем растрогался, борода распушилась - а бородища знатная,