Борис Акунин. Турецкий гамбит -
35 >
Ферийе.
Четыре дня спустя султан стал подстригать себе бороду маникюрными
ножницами, да так неудачно, что перерезал вены на обеих руках и немедленно
скончался. Врачи европейских посольств, приглашенные освидетельствовать
труп, единогласно признали, что произошло самоубийство. ибо решительно
никаких следов борьбы на теле не обнаружилось. Одним словом, разыграно все
было просто и изящно, как в хорошей шахматной партии, - таков уж стиль
Анвара-эфенди.
Но то был только дебют, далее последовал миттельшпиль.
Военный министр сделал свое дело и теперь превратился в серьезную
помеху, ибо к реформам и конституции ни малейшей склонности не имел, а более
всего интересовался, когда же ему передадут обещанный Анваром миллион. Да и
вообще военный министр вел себя так, будто он - главное лицо в
правительстве, не уставая напоминать, что Абдул-Азиса сверг именно он, а
вовсе не Мидхат.
В том же самом Анвар-эфенди убеждал одного бравого офицера, ранее
служившего у покойного султана адъютантом. Звали офицера Гасан-бей,
красавице Михри-ханум он приходился братом и у придворных прелестниц
пользовался невероятной популярностью, ибо был очень недурен собой, отважен
и превосходно исполнял итальянские арии. Все называли Гасан-бея просто
Черкес.
Через несколько дней после того, как Абдул-Азис так неловко укоротил
себе бороду, безутешная Михри-ханум разродилась мертвым ребенком и
скончалась в страшных мучениях. Как раз к этому времени Анвар и Черкес стали
закадычными приятелями. Как-то раз Гасан-бей зашел в резиденцию Мидхат-паши
навестить друга. Анвара на месте не оказалось, зато к паше как раз съехались
на совещание министры. К Черкесу в доме привыкли и принимали как своего. Он
попил кофе с адъютантами, покурил, поболтал о всякой всячине. Потом лениво
прошелся по коридору и внезапно рванулся в зал, где шло заседание. Мидхата и
прочих сановников Гасан-бей не тронул, но военному министру всадил в грудь