Борис Акунин. Турецкий гамбит -
34 >
донышка. За один последний год она оставила во французских магазинах на Пере
более десяти миллионов рублей, и вполне понятно, что константинопольцы, как
сказали бы склонные к understatement {чрезмерно сдержанное высказывание
(англ.)} англичане, ее сильно недолюбливали.
Поверь мне, Лаврентий, я был не в силах что-либо изменить. Я заклинал,
угрожал, интриговал, как евнух в гареме, но Абдул-Азис был глух и нем. 29
мая вокруг дворца Долма-бахче (преуродливое строение в европейско-восточном
стиле) гудела многотысячная толпа, а падишах даже не попытался успокоить
подданных - он заперся на женской половине своей резиденции, куда мне хода
нет, и слушал, как Михри-ханум играет на фортепиано венские вальсы.
Тем временем Анвар безвылазно сидел у военного министра, склоняя этого
осторожного и предусмотрительного господина к перемене политической
ориентации. По донесению моего агента, который служил у паши поваром (отсюда
специфический оттенок донесения), судьбоносные переговоры происходили так.
Анвар приехал к министру ровно в полдень, и было велено подать кофе с
чуреками. Четверть часа спустя из кабинета министра раздался возмущенный рев
его превосходительства, и адъютанты отвели Анвара на гауптвахту. Затем в
течение получаса паша расхаживал по комнате в одиночестве и съел два блюда
халвы, до которой был большой охотник. Далее он пожелал допросить изменника
лично и отправился на гауптвахту. В половине третьего было велено принести
фрукты и сласти. Без четверти четыре - коньяк и шампанское. В пятом часу,
выпив кофе, паша с гостем уехали к Мидхату. По слухам, за участие в заговоре
министру была обещана должность великого везира и миллион фунтов стерлингов
от английских покровителей.
К вечеру два главных заговорщика отлично поладили, и той же ночью
произошел государственный переворот. Флот блокировал дворец с моря,
начальник столичного гарнизона заменил караул своими людьми, и султана
вместе с матерью и беременной Михри-ханум перевезли на лодке во дворец