97 >

извинительного  поступка  все  же  была  понятна,  то  относительно  причин,
побудивших к роковому шагу полицмейстера,  архимандрит  не брался рассуждать
даже  предположительно.  Он  особенно  нажимал на  то, что  вовсе не знал  о
прибытии  в  Новый  Арарат  высокого  полицейского  чина  (статус  приезжего
раскрылся лишь post-mortem,  при  осмотре  нумера и  вещей), и просил,  даже
требовал от губернатора разъяснений.
     Что же до подробностей,  то сообщалось  лишь следующее.  Полковник убил
себя выстрелом из револьвера  в грудь. Никаких  сомнений в том, что это было
именно самоубийство, к сожалению,  не  было: в руке мертвец сжимал оружие, в
барабане которого отсутствовала одна пуля. Смертоносный свинец попал прямо в
сердце и  разорвал этот  орган на  куски,  так что  смерть, судя  по  всему,
наступила мгновенно.
     На этом  письмо  губернатору  фон  Гаггенау заканчивалось,  а  эпистола
архиерею имела еще и  довольно  пространное  продолжение. В  нем архимандрит
обращал внимание владыки на возможные последствия позорного происшествия для
мира,  спокойствия  и  репутации  святой обители, и без того  уже омраченных
всякими тревожными  слухами  (это  скупое  выражение безусловно относилось к
пресловутым явлениям Черного  Монаха). По милостивому  промыслу Божию, писал
настоятель,  знают  о  несчастье  всего  несколько  лиц:  обнаруживший  тело
пономарь, трое братьев-мирохранителей (так называлась в Арарате монастырская
полиция)  и  служитель  нумеров, где остановился  самоубийца.  Со всех взята
клятва  о молчании,  но все же сомнительно, удастся ли сохранить скандальное
известие в  полной  тайне от  местных обывателей  и паломников.  Завершалось
письмо отца Виталия словами: "...и даже пребываю в опасении, не укрепится ли
за сим, прежде безмятежным островом, как некогда за Альбионом, богопротивное
прозвание  "Острова самоубийц", ибо  в короткое  время  худший  из  смертных
грехов здесь свершили уже двое".
     Владыка  винил  в трагедии только  одного  себя.  Ссутулившийся,  разом

Следующая

97 >