Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
96 >
тишина, что хоть уши затыкай - послушать стук живой крови. Глаза Лагранжа,
привыкшие ко мраку, различили впереди кривоватый контур бревенчатого домика,
и полковнику показалось невероятным, что всего несколько дней назад здесь
жила молодая и, должно быть, счастливая семья - занималась какими-то
обычными делами, ждала первенца. Ничего живого, теплого, радостного в таком
месте произойти не могло.
Феликс Станиславович поежился - что-то вдруг стало зябко, несмотря на
шерстяную фуфайку, надетую под пиджак и жилет. На всякий (черт его знает
какой) случай вынул из-под мышки "смит-вессон", сунул за брючный ремень.
Дверь была заколочена крест-накрест двумя досками. Полицмейстер
просунул в щель пальцы, рванул на себя что было сил и чуть не упал - так
легко выскочили гвозди из трухлявого дерева. Безмолвие нарушилось
тошнотворным треском и скрежетом; с крыши, заполошно хлопая крыльями,
сорвалась какая-то большая птица.
Окно Лагранж разглядел сразу: серый квадрат на черном.
Значит, нужно подойти, перекреститься и сказать: "Прииди, дух святый,
на след, иже оставил, на то у Гавриила с Лукавым уговор есть". Елки-иголки,
не перепутать бы.
Выставив руки, Феликс Станиславович осторожно двинулся вперед. Пальцами
задел сбоку что-то деревянное, большое. Сундук? Короб?
Известие о самоубийстве полковника Лагранжа достигло Заволжска лишь
через три дня после самого этого ужасного события, поскольку телеграфа на
островах не было и все сообщения, даже чрезвычайнейшие, доставлялись по
старинке - почтой или нарочным.
В письмах настоятеля, адресованных светскому и церковному начальству
губернии, сообщались лишь очень краткие сведения об обстоятельствах драмы.
Тело полицмейстера было обнаружено в заброшенном доме, где прежде жила семья
бакенщика, который несколькими днями ранее также наложил на себя руки. Но
если в тот раз причина безумного и с точки зрения религии ничем не