Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
94 >
Бесполезный разговор пора было кончать - и так полдня потрачено почти
впустую. Чтоб извлечь из ненужной встречи хоть какой-то смысл, Феликс
Станиславович спросил:
- А не покажете ли вы мне, в какой стороне отсюда Постная коса, где
чаще всего является призрак?
Блондин услужливо поднялся, подошел к перильцам, стал показывать:
- Городскую окраину видите? За ней большое поле, потом кладбище
рыбацких баркасов, вон мачты торчат. Левее белеет брошенный маяк. Бурый
конус - это Прощальная часовня, где схимников отпевают. А дальше узенькая
полоса в воду уходит, словно перстом на островок указывает. Этот островок и
есть скит, а полоска земли - Постная коса. Вон она, между часовней и
избушкой бакенщика.
- Избушка? - переспросил полковник, нахмурившись. Уж не та ли, про
которую толковал Ленточкин.
- Да. Где ужасное событие произошло. Даже два события: сначала с женой
бакенщика, а потом с тем юношей, который в клинику голым прибежал. Он там, в
избушке, рассудком тронулся.
Полицмейстер так и впился в местного жителя взглядом.
- Почему вы знаете, что именно там?
Тот обернулся, захлопал светлыми ресницами.
- Ну как же. В избушке утром его одежду нашли, аккуратно сложенную. На
лавке. И штиблеты, и шляпу. Стало быть, туда он еще в обыкновенном,
приличном виде пришел, а выбежал уже в окончательном помрачении и, видно,
бежал без остановки прямо до дома Доната Саввича.
Только теперь полковник припомнил последнее письмо Алексея Степановича,
в котором, точно, говорилось о домике бакенщика и намерении молодого
человека отправиться туда ночью. Впрочем, про это Феликс Станиславович читал
невнимательно, поскольку было очевидно, что к моменту написания своей
третьей реляции Ленточкин уже совершенно сбрендил и нес очевидную чушь.
Теперь же вот выяснялось, что не такую уж и чушь.
То есть, в смысле мистики и заклинаний, конечно, бред, но что-то в
избушке в ту ночь определенно произошло. Как это он давеча сказал? "Иди