Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
93 >
выпытывать у него что-либо околичным образом полковнику вдруг совсем
расхотелось, он прямо сам на себя удивился.
Вместо того, чтобы расспросить идеального информанта о подозреваемом (а
доктор Коровин угодил-таки к Феликсу Станиславовичу на особенную заметку),
полицмейстер внезапно заговорил в совсем не свойственной ему манере:
- Послушайте, сударь, я здесь на острове второй день... То есть, строго
говоря, даже первый, поскольку прибыл вчера вечером... Странное тут место,
ни на что не похожее. За что ни возьмешься, к чему ни присмотришься - как
туман расползается. Вы ведь здесь давно?
- Третий год.
- Стало быть, привыкли. Скажите мне откровенно, без туману, что вы
думаете про все это?
Последние два слова, неопределенные и даже странные для привыкшего к
ясным формулировкам полковника, он сопроводил столь же расплывчатым жестом,
как бы охватившим монастырь, город, озеро и что-то еще.
Тем не менее, собеседник его отлично понял.
- Вы про Черного Монаха?
- Да. Вы в него верите?
- В то, что многие его действительно видели? Верю и нисколько не
сомневаюсь. Достаточно посмотреть в глаза людям, которые про это
рассказывают. Они не лгут, я ложь сразу чувствую. Другое дело - видели ли
они нечто, существующее в действительности, или же только то, что им
показывали...
- Кто показывал? - насторожился Лагранж.
- Ну, не знаю. Мы ведь, каждый из нас, видим только то, что нам
показывают. Многого, что существует в действительности и что видят другие
люди, мы не видим, зато взамен иногда нам предъявляют то, что предназначено
единственно нашему взору. Это даже не иногда, а довольно часто бывает. У
меня прежде видения чуть не каждый день случались. В этом, как я теперь
понимаю, и состояла моя болезнь. Когда какому-нибудь человеку слишком часто
показывают то, что ему одному для созерцания предназначено, верно, в этом и
приключается сумасшествие.
Э, брат, с тобой каши не сваришь, подумал замороченный полковник.