Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
92 >
супружескую измену вовсе за грех не считают. Но тоже и среди нашего пола
есть исключения, - оживился он, кстати вспомнив одну пикантную историю. - У
меня один соученик был, некто Булкин. Добродетельнейший супруг, души в жене
не чаял. Бывало, все наши после занятий на Лиговку, в веселый дом, а он
неукоснительно домой - вот какой был чудак. Ему по выпуске вышло назначение
в Балтийскую эскадру - разумеется, по секретной части. - Полковник запнулся,
испугавшись, что выдал себя, и встревоженно поглядел на собеседника.
Напрасно беспокоился - у того во взоре не возникло и облачка, смотрел все
так же заинтересованно и безмятежно. - М-да, ну вот. Само собой, начались
плавания, иной раз долгие, на месяцы. В порту офицеры сразу в бордель
несутся, а Булкин в каюте сидит, медальон с ликом жены поцелуями осыпает.
Поплавал он этак с годик, помучился и нашел отличный компромисс.
- Да? - обрадовался блондин. - А я и не думал, что тут возможен
какой-нибудь компромисс.
- Булкин был голова! По аналитическим разработкам первым в классе шел!
- Феликс Станиславович восхищенно покачал головой. - Ведь что удумал!
Заказал театральному художнику маску из папье-маше: в точности лицо
обожаемой супруги, даже и золотистый парик сверху приклеил. Отныне как
придут в порт, Булкин самым первым в вертеп поспешает. Возьмет какую-нибудь,
пардон, лахудру что на физию пострашней и оттого, натурально, ценой
подешевле, нацепит на нее маску жены и после этого совестью совершенно чист.
Говорил: может, я телом от верности и отклоняюсь, но духом нисколько. И ведь
прав! У товарищей, во всяком случае, вызывал уважение.
История, рассказанная Лагранжем, привела собеседника в затруднение. Он
заморгал своими овечьими глазами, развел в стороны руки.
- Да, это, пожалуй, не вполне измена... Хотя я про такую любовь мало
понимаю...
Всю жизнь Феликс Станиславович терпеть не мог слюнтяев, но этот чудак
ему отчего-то ужасно нравился. До такой степени, что - невероятная вещь! -