Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
91 >
сюда какого-нибудь самого отчаянного атеиста, из тех, что все требуют
научных доказательств существования Бога, да и показать такому скептику
остров и озеро. Вот оно доказательство, и других никаких ненадобно. Вы со
мной согласны?
Феликс Станиславович немедленно и с жаром согласился, прикидывая, с
какого бы конца вывернуть на продуктивную тему, но словоохотливый
собеседник, похоже, имел на предстоящий разговор собственные виды.
- Очень кстати, что вы ко мне подсели. Я тут в одном романе много
важного прочитал, ужасно хочется с кем-нибудь мыслями поделиться. И вопросов
тоже много. А у вас такое умное, энергическое лицо. Сразу видно, что вы
имеете обо всем твердое суждение. Вот скажите, вы какое из человеческих
преступлений полагаете самым чудовищным?
Подумав и припомнив установления уголовного законодательства,
полицмейстер ответил:
- Государственную измену.
Читатель романов всплеснул руками, от волнения его правая щека вся
задергалась:
- О, как сходно мы с вами мыслим! Представьте, я тоже думаю, что хуже
измены ничего нет и не может быть! То есть, я имею в виду даже не измену
государству (хотя присягу нарушать, конечно, тоже нехорошо), а измену одного
человека другому. Особенно если кто-то слабый тебе всей душой доверился.
Совратить ребенка, который тебя боготворил и только тобою жил, - это ведь
ужасно. Или насмеяться над каким-нибудь убогим существом, всеми притесняемым
и скудоумным, которое единственно тебе во всем свете верило. Над доверием
или любовью надругаться - ведь это, пожалуй, будет похуже убийства, хоть
законом и не наказуется. Ведь это душу свою бессмертную погубить! Вы как про
это думаете?
Феликс Станиславович наморщил лоб, ответил обстоятельно:
- Ну, за совращение малолетних по закону полагается каторга, а что до
прочих видов бытового вероломства, то, если речь не идет о финансовом
мошенничестве, тут, конечно, сложнее. Многие, в особенности мужчины,