Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
90 >
Станиславовича и тихонько рассмеялся:
- Вы, должно быть, подумали, что я тут орудие убийства спрятал или еще
что-нибудь ужасное? Нет, сударь, это книга.
Он с готовностью приподнял пальто, под которым и в самом деле оказалась
книга: довольно толстая, в коричневом кожаном переплете. Одно из двух: либо
какое-нибудь похабство, либо политическое. Иначе зачем прятать?
Но полицмейстеру сейчас было не до запретного чтения.
- Какое мне дело? - раздраженно буркнул он. - Что за манера приставать
с глупостями к незнакомому человеку...
И пошел себе дальше, чтоб спуститься по тропинке к городу.
Разговорчивый господин сказал ему вслед:
- Мне и Донат Саввич пеняет, что я слишком навязчив и докучаю людям.
Извините.
В голосе, которым были произнесены эти слова, не было и тени обиды.
Лагранж остановился как вкопанный, но не от раскаяния за грубость, а
заслышав имя доктора.
Полковник вернулся к беседке, посмотрел на незнакомца повнимательней.
Отметил доверчиво распахнутые голубые глаза, мягкую линию губ,
детски-наивный наклон светловолосой головы.
- Вы, верно, из пациентов господина Коровина? - учтивейшим образом
осведомился полицмейстер.
- Нет, - ответил блондин и опять нисколько не обиделся. - Я теперь
совершенно здоров. Но раньше я точно лечился у Доната Саввича. Он и сейчас
за мной приглядывает. Помогает советами, чтением вот моим руководит. Я ведь
ужасно необразован, нигде и ничему толком не учился.
Кажется, предоставлялась удобная возможность собрать дополнительные
сведения о колючем докторе. Сразу было видно, что этот малахольный ничего
утаивать не станет - выложит все, о чем ни спроси.
- А не позволите ли с вами немножко посидеть? - сказал Лагранж,
поднимаясь на ступеньку. - Очень уж тут вид хорош.
- Да, очень хорош, я оттого и люблю здесь находиться. Мне тут давеча,
когда воздух особенно прозрачен был, знаете, что на ум пришло? -
Светловолосый подвинулся, давая место, и снова рассмеялся. - Посадить бы