Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
9 >
привлекательной, чем Следующая. Однако же в волонтерах недостатка никогда не
бывало, а напротив имелась целая очередь жаждущих, в которой, как и положено
для всякой очереди, случались ссоры, споры и даже нешуточные интриги - вот
как иным монахам не терпелось поскорее переплыть узкий проливчик, что
отделял Ханаан от Окольнего острова.
Из трех схимников один считался старшим и посвящался в игумены. Только
ему скитский устав разрешал отворять уста - для произнесения не более, чем
пяти слов, причем четыре из них должны были непременно происходить из
Священного Писания и лишь одно допускалось вольное, в котором обычно и
содержался главный смысл сказанного. Говорят, в древние времена схиигумену
не позволялось и этого, но после того, как на Ханаане возродился монастырь,
пустынники уже не тратили время на добывание скудного пропитания - ягод,
кореньев и червей (более ничего съедобного на Окольнем острове отродясь не
водилось), а получали все необходимое из обители. Теперь святые отшельники
коротали время, вырезая кедровые четки, за которые паломники платили
монастырю немалые деньги - бывало, до тридцати рублей за одну низку.
Раз в день к Окольнему подплывала лодка - забрать четки и доставить
необходимое. К лодке выходил скитоначальник и произносил короткую цитацию, в
которой содержалась просьба, обычно практического характера: доставить неких
припасов, или лекарств, или обувь, или теплое покрывало. Предположим, старец
говорил: "Принесе ему и даде одеяло" или "Да принесется вода грушева". Тут
начало речений взято из Книги Бытия, где Исаак обращается к сыну своему
Исаву, а последнее слово подставлено по насущной надобности. Лодочник
запоминал сказанное, передавал слово в слово отцу эконому и отцу келарю, а
те уж проникали в смысл - бывало, что и неуспешно. Взять хоть ту же "воду
грушеву". Рассказывают, однажды схиигумен мрачно изрек, показывая посох
одного из старцев: "Излияся вся утроба его". Монастырское начальство долго